- Агнеш, - прошептала Орлаи, - принеси из родилки новорожденного, кого угодно... Я позвоню сейчас дежурному врачу, чтобы он разрешил тебе. Не понимаешь? Только на одну минуту, показать... Кровь застыла в жилах Агнеш, она оперлась о дверь, чтобы не упасть.
- Так срочно?
- Да.
«Что же я скажу Кати? Что же я скажу Кати?» - стучало в ее мозгу, когда она бежала вниз по лестнице. Словно камень свалился с ее плеч: сестра сказала ей, что Кати уже нет в коридоре, ее отправили в родилку. Агнеш сразу же поспешила в палату новорожденных, где ее уже ждали и где худощавая сестра Андреа осторожным движением протянула ей заплакавшую куколку.
Теперь она уже осторожно поднималась по лестнице, неумело прижимая к груди маленькое сморщенное существо. На ручке ребенка была повязана полотняная ленточка с именем ее матери: Варга Яношне. Впрочем, Агнеш даже не знала, девочка это или мальчик.
Орлаи стояла у постели Ача. Взволнованно и нетерпеливо она кивнула Агнеш, чтобы та подошла ближе. Ач был в сознании, ему только что сделали впрыскивание кофеина. Широко открытыми глазами он смотрел, как Агнеш приближалась с новорожденным.
- Сын у тебя, - сказала Орлаи. По лицу Ача молнией пробежала радость. Словно артерии его вновь внезапно наполнились кровью, словно в стекленеющих глазах вновь вспыхнула жизнь. - А Кати?
- Хорошо. Отлично. Утром ты сможешь увидеть ее.
- Утром?
Свет в глазах Ача стал гаснуть.
- Берегите их, - хрипло прошептал он.
- Отнеси назад... И теперь уже оставайся до конца с Кати. Сюда больше не возвращайся, - сказала Мария и подошла к постели, словно желая заслонить от Агнеш, а может быть, и от новорожденного страшную картину смерти. - Ступай.
Агнеш прижала к себе ребенка и почти бегом бросилась из палаты. Вернув сестре Андреа младенца, Агнеш надела специальные тапочки и стерильный халат и вошла к Кати.
Кати лежала на крайней от входа койке.
Ее мокрые от пота волосы спутались. Она дрожала от озноба и все время просила, чтоб ее накрыли одеялом. Она в полузабытьи даже не заметила, что вошла Агнеш. Ей казалось, что она снова окунулась в свое детство. Будто она вновь маленькая девочка, на улице холодный декабрьский вечер и в воздухе кружат снежинки. Особенно весело носятся они вокруг уличного фонаря. По улице катятся санки, звенит детская песенка: «У него большая ша-а-пка и большая борода, на спине его кор-зи-на, а в руке он держит палку для плохих детей, для плохих детей...» Вместе с детьми поет и она тоненьким голоском, счастливая и радостная: «Кто же он? И мы ответим: дед-мо-роз! дед-мороз!..» На окне лежат ее туфельки, начищенные до блеска. Завтра утром она найдет в них шоколад и финики. Йошке дед- мороз принесет лобзик, а ей куколку... Она вдруг увидела Йошку, своего дорогого брата, без вести пропавшего на фронте. И Йошка тоже как будто еще ребенок. Они катаются на санках по снегу. Но вдруг снег тает, наступает жаркое лето, и вот уже на лугу играют розовощекие ребятишки. На девочках белые шелковые платьица с небольшим цветным узором. А как нестройно они поют: «Хозяин идет на луг, хозяин идет на луг...» Повсюду пляшут дети. Голубоглазые девочки с измазанными вареньем лицами, с развевающимися белесыми косичками, и мальчишки со ссадинами на коленках... Неожиданно Кати пробуждается. Теперь она снова знает все: Пишта умрет, а его место на земле займет вновь появившийся человек, и все муки смерти и жизни терзают ее сердце...
Время около полуночи, а в родилке царила необычная суета.
Два дежурных врача делали операцию, акушерка бегала между четырьмя столами рожениц, утешала, убеждала. Агнеш склонилась над Кати. Если бы Кати спросила сейчас, как с Пиштой, разве она могла бы солгать? Но Кати только сжимала ее руку и ничего не спрашивала.
- Чего вы тут глазеете, помогайте!