- Даже и не помышляй об этом! - ужаснулся Ремер. - Большего внимания к себе ты бы не смог и привлечь.
- Я только пошутил, дядя Геза. Пожалуй, подошел бы Миклош Кет; ведь до войны он сидел на этом.
- Миклош Кет, нет, не годится! Он быстро бы разобрался во всем. Тибор задумался.
- Беда в том, что бывшего главбуха я безо всяких трудов мог бы вернуть на завод.
- То есть как это?
Тибор самодовольно улыбнулся.
- Девушка влюблена в меня. Души во мне не чает.
- Ну что ж, это совсем неплохо, - заметил Ремер, удивленно взглянув на Тибора. - И тем не менее она ушла с завода?
- Она была влюблена не в дядюшку Аладара, а в меня. Мы очень мило провели вместе несколько вечеров; вот, собственно говоря, и все. Ординарная девчонка... Синий чулок. Поступила в университет на медицинский факультет, а сейчас по ночам работает сестрой в какой-то больнице. Наверняка здорово изголодалась, хотя... «наша последняя встреча была весьма неприятной», - хотел было сказать Тибор, но своевременно одумался.
- Хотя?
- Мы уже давно не встречались.
Геза Ремер, как бы соображая что-то, переспросил!
- И, что ты думаешь, она бы вполне подошла?
- Она прекрасно ведет бухгалтерские книги, а стоит мне на нее взглянуть, как она увидит в них то, что я захочу. Это не бахвальство, дядюшка Геза.
- Я знаю, какой ты сердцеед. Попробуй вернуть ее на завод. Ты скажешь ей, что... Видишь, я даже не могу дать совет.
- Это, разумеется, будет не таким уж легким делом. Для того чтобы она вернулась в контору, мне по крайней мере следует просить ее руки.
- Вот «по крайней мере» и попросишь.
Тибор побледнел. Выходит, дядюшка Геза совсем не так серьезно принимает его намерения в отношении Рики?!
- Только этого мне недоставало!
- Ты не рискнешь это сделать даже с заграничным паспортом в кармане?
- Ах, вот как... Н-да.
- Ведь не намерен же ты венчаться в Базилике, куда поведут ее двенадцать дружек!
- Ну, разумеется... Что ж, можно попробовать.
Тибор вдруг почувствовал себя усталым; он был гадок себе.
До этого все как-то казалось игрой: девушки, банк, весна, жизнь.
- Дать тебе фотокарточку? - неожиданно спросил Ремер и разложил на столе фотографии.
Деревья с пышными кронами, замок, Рика в легком белом платье...
- Официант, еще один джин! - крикнул Тибор.
Он убрал фотокарточку в свой бумажник и почувствовал, что готов разрыдаться.
Чего не купить за деньги
Геренчер всю ночь не сомкнула глаз.
Она выгладила свою самую лучшую белую блузку, до блеска начистила туфли, затем приступила к косметическим операциям. Накрутила волосы на 70 бигуди из электропровода, причем каждый локон тщательно свернула в колечко. Сварила чай из ромашки и в течение десяти минут держала над его паром лицо, после чего при свете ночника перед маленьким карманным зеркальцем щипчиками удалила с лица лишние волоски. Шипя и вздыхая, она с неутомимым рвением выдергивала четко обрисовывавшиеся черные усики и несколько длиннющих неприятных волосков на подбородке. Она хорошо знала, что глупо поступает, что вырванная борода из мести разрастется в дикий бурьян, что гораздо умнее было бы обесцветить их перекисью водорода или избавиться от них в косметическом кабинете с помощью электроиглы, но Геренчер не беспокоилась об этом - лишь бы на час, на один-единственный час стать красивой. Ее бросало в дрожь и холод, когда она думала о предстоящем утре. Ей казалось, что ради этого она жила, ради этого пережила войну. Геренчер сама не знала точно, чего она ждет от встречи, но мечты захватили ее.
Среди служащих она первой узнала, что господин директор Геза Ремер прибыл в Будапешт, и это свое преимущество старалась как можно лучше использовать. Ремер доверяет ей - он доказал это не один раз. Сразу же после осады он написал ей письмо из Лондона и ее, свою старую служащую, попросил внимательно за всем присматривать, ведь развелось столько воров... Каждый месяц от него прибывала посылка с платьем или бельем, мылом, какао и дружеской запиской: «За вашу верную службу». И сейчас, если она не упустит своего счастья, он, пожалуй, еще возьмет ее с собой в Лондон.
Из глаз Геренчер выкатилась слеза. Насколько иной мир был тогда, когда после господина директора она была первым человеком в конторе! Геза Ремер никогда бы не стал диктовать другой машинистке, он называл ее «моя Манцика», а когда она вышла замуж, подарил ей к свадьбе столовый сервиз «жолнаи»; в предвечерние часы только она варила ему черный кофе... О боже мой, каким большим барином был он тогда! Он муштровал практикантов, как хотел, и те пикнуть не смели, не то что теперь, огрызаются без конца; они не бежали жаловаться в профсоюз, если их старший коллега из добрых побуждений, бывало, прикрикнет на них...