Геренчер отложила в сторону зеркальце и быстро написала на листке бумаги, лежавшем на ночной тумбочке, слово: «профсоюз». У нее уже было много заметок: алфавитный список служащих и против каждого имени - солидный перечень преступлений чиновника. Этот манускрипт был плодом не одной ночи. В течение нескольких лет она собирала для него материал. И сейчас ликовала и восхищалась, что наконец-то может все это использовать. Ну, погоди-ка, Карлсдорфер! Геренчер кое-что знает о твоих счетах, связанных с поездкой в Шомош! А барышня Чаплар, слишком легко же вам досталась должность старшего бухгалтера! Разумеется, налоговую документацию вы не сдавали на почту! Вы отправлялись на свидания, а свои дела перепоручали Гизи Керн? И управляющий делами фирмы господин Татар может рассказать, какой барыш получил он от продажи дома! Здесь нет маленьких и больших грехов, здесь нет разницы между получасовым прогулом и растратой тысячи форинтов. Они ответят за все, и она, Геренчер, ничего не ждет за это, кроме рукопожатия и похвалы: «Я знал, что могу положиться на вас. Нам необходимы такие преданные служащие».
В другой комнате спали ее муж и маленький сын. «Приготовь завтрак для вас двоих», - написала она на клочке бумаги и положила записку на одеяло мужа. Было еще рано. Спать ей уже не хотелось, а с одеванием можно было не спешить. Геренчер вышла на кухню и нагрела утюг. Она решила привести в порядок и свою суконную юбку, которую сшила из перелицованного демисезонного пальто. У Гезы Ремера острый взгляд, и он тотчас заметит, что Геренчер носит юбку, перешитую из старья. Это очень хорошо: по крайней мере он увидит, что, в то время как остальные набивали карманы краденым, она предпочитала честную бедность. Тут ей пришло в голову, что надо записать и случай с продажей мотора Ганц-Ендрашик...
Геренчер не стала дожидаться, пока проснется муж, и украдкой выскользнула из квартиры. По кольцевому проспекту уже ходил шестой трамвай, однако большой отрезок пути ей пришлось проделать пешком и пройти по временному понтонному мосту через Дунай. Ремер пригласил ее к восьми часам; без четверти восемь она уже стояла у гостиницы, но не зашла внутрь, а ходила туда и обратно по набережной, ибо опоздать - непростительный грех, а прийти раньше времени неудобно, это оставляет неприятный осадок.
Без пяти восемь Геренчер вошла в холл гостиницы. От волнения она в первую минуту даже не заметила Татара и Миклоша Кета и поспешила прямо к портье.
- Мне нужен господин директор Ремер из Лондона...
- Мистер Ремер сегодня утром выехал в провинцию. Он просил извинить его; как только вернется, он даст знать. Кстати, вот господа тоже ожидают его, хотя я сказал им, что мистер Ремер в лучшем случае будет только к вечеру.
Геренчер побледнела. К вечеру! А что станет до этого с ее великолепно накрученными волосами? Со свежевыглаженной блузкой? Не зная, что предпринять, она повернулась и лишь тогда заметила своих коллег.
-И я подожду, - чуть слышно пробормотала она и решительно уселась в кресло. Татара и Кета она молча поприветствовала кислой гримасой.
-- Как вам будет угодно, - проговорил портье, не выразив ни малейшего удивления. Как-никак сорок лет он портье в гостинице. Геза Ремер и на самом деле на рассвете уехал в провинцию. Вечером он получил письмо от Чути. Инженер чрезвычайно сожалел, что не смог принять его любезного приглашения, он работает в ночную смену и потому не может приехать в Будапешт. В воскресенье он с удовольствием встретился бы с ним и его сыном у себя дома, в Барачке. Письмо не содержало чего-либо необычного, и тем не менее Ремер пришел от него в дурное расположение духа. «Не буду я ждать до воскресенья, - сказал он сыну, - завтра утром поеду к нему на стройку. Ах да, завтра со мной хотели разговаривать мои служащие... Ну, ничего, я им пошлю несколько долларов, и они утешатся. Сынок, ты поедешь со мной?»
Ремер младший пожал плечами: «Если это обязательно». - «Нет, не обязательно».
Итак, Ремер поехал один.
Дорога была сильно повреждена бомбами, автомашина двигалась очень медленно, и Геза Ремер задумчиво изучал открывающийся его взору пейзаж. Множество различных чувств обуревало его. Острым взглядом дельца он осматривал разбитые и разрушенные дома и хутора. «Пятьдесят лет потребуется, чтоб восстановить все это, нет, сто лет и двадцать миллионов фунтов стерлингов...» Но в то же время он чуть не прослезился от умиления, когда в Цегледберцеле увидел первое придорожное тутовое дерево и на нем - черные сочные ягоды. Ремер остановил машину, набрал целую горсть и съел их пыльными и грязными. На рубашку капнул лиловый ягодный сок. «Как била меня матушка, когда я пачкал одежду, залезая на тутовое дерево...» За Сольноком бетонированное шоссе так сверкало под лучами солнца, что казалось, будто на горизонте блестит лужа воды.