маленькой дыры.
Чути посмотрел на Ремера. Он с таким удивлением поднял взгляд на директора, словно тот вернулся в контору с другого света.
- Тебе уже не к лицу подобные затеи. Романтика хороша, но только в пятнадцать лет хочется следовать примеру Робинзона Крузо и Кира Смита, плыть по реке Ориноко или строить мост через реку Провидения. А сейчас, как бы это выразиться, эта строительная лихорадка и романтика первобытного человека становятся у вас национальной эпидемией...
«У вас» - это слово очень покоробило Чути, но он ничего не сказал.
- Одну зиму, две зимы еще можно выдержать, но признайся, что ты слишком старый бойскаут для этого. Для твоих больных почек и ревматизма гораздо лучше контора с камином или с центральным отоплением. Послушай, Лорант, я не хочу тебя принуждать, чтоб именно теперь... я не возражаю, если ты повременишь с решением, но через год или, скажем, через полгода мы, во всяком случае, вернемся к моему предложению. Когда ты захочешь приехать, напиши, и мы устроим тебе разрешение. Правильно?
- Не хочешь ли ты взглянуть на строительство? - спросил Чути вместо ответа.
- Отчего же... весьма охотно.
Капризный летний ветер играл с облаками. Воздушные барашки то, вытянувшись, цеплялись друг за друга, то, свернувшись в клубочки, льнули к солнцу, окружая сверкающую золотую тарелку со всех сторон. На воде Тиссы дрожала мелкая рябь, прибрежные ивы, вздыхая, шумели на ветру. Воздух был пропитан запахом абрикосов и спелой пшеницы, в конце ивняка строился мост. Берега уже почти соединились покоящимся на трех быках стальным каркасом. Удары молотов и размеренные движения человеческих тел были как бы в едином ритме с игрой облаков и плеском волн.
- Полная гармония, - громко произнес Чути, и Ремер понял, что он хотел этим сказать. - Однажды, будучи еще маленьким мальчишкой, я ехал на пароходе, - продолжал инженер. - Разумеется, меня страшно влекло к себе машинное отделение: поршни, колеса, уханье, вращение, жара - все это приводило меня в немой экстаз. Перепачканные угольной пылью люди ходили по узкому трапу; я останавливался у борта и смотрел как зачарованный. И знаешь, что восхищало меня? То, что поршни двигались не одновременно. Когда один поднимался, другой опускался, один шатун медленно выпрямлялся, другой наклонялся, колесо вращалось, и у всех этих разных элементов движений было нечто такое, что объединяло, связывало их, это - ритм. И с тех пор я только его и вижу...
На берегу реки громоздились кучи камня. Чути сел на одну из них. Ремер после минутного колебания тоже сел. Он смотрел на мост, туда, где с такой до обидного убогой техникой велась работа. Всего только два грузовика возили камень; труд людей облегчал лишь слабенький подъемный кран, такой, какие бывают обычно на небольших железнодорожных станциях. И тем не менее мост рос, рос, можно сказать, на глазах. На противоположном берегу показалась телега. Даже отсюда было видно, как тяжело старой кобыле тащить нагруженный доверху мешками воз. Ремер с интересом всмотрелся и заметил, что на сбруе болтались цветные бантики, а на козлах рядом с возницей был укреплен украшенный цветами национальный флаг.
Чути улыбнулся:
- Прибывает обоз.
- В каком смысле?
- Ну, конечно, еще не регулярное продснабжение, скорее в порядке помощи. Села посылают, они все время что-нибудь посылают строителям моста. - И мечтательно добавил: - Может, и сахар получим.
«Это Тисса, - внезапно подумал Ремер. - Я сижу на берегу Тиссы. Странно... Может быть, я никогда больше ее не увижу. Наверняка больше не увижу...»
Чути подобрал несколько камешков, положил их на ладонь, подбросил в воздух и поймал.
- Видишь ли, Геза... возможно, что капитал уплывет, это, конечно, возможно. Но тут есть и другое... Благодарю за предложение... Как-нибудь я загляну к вам в гости. - И как человек, который только что нашел что-то, как признающийся в первой пробуждающейся любви, добавил: - Я так всегда любил Тиссу...
Они осмотрели все строительство. Ремер сел в лодку и вежливо, но без интереса слушал, как рабочие докладывали Чути. «Он сумасшедший... Если мы ему пришлем предложение в письменном виде, он приедет... Совсем из ума выжил... Ни жены у него, ни собаки, ни кошки, его уволили с завода, унизили... Он приедет, только не нужно очень принуждать, скорее смягчится...»