- Я уже заготовил доверенность, господин доктор, - подобострастно сказал Татар. - Я всей душой предан вам... пожалуйста, у меня есть ручка.
Татар полез в карман и побледнел. Рука его остановилась на полпути. Какая глупость! Он все до мелочей рассчитал так предусмотрительно, как капитан корабля, плывущего в океане, а про самопишущую ручку забыл. Забыл о том, что массивный золотой паркер принадлежал доктору Ремеру.
Но замешательство его длилось всего лишь секунду. Рука его теперь уже твердо, без дрожи продолжила свой путь. Он достал из кармана ручку.
- Может быть, я доставлю вам маленькую радость, господин доктор. Я сберег вам... пожалуйста, в знак того, что каждый день ждал вас, - ваша ручка!
И дрожащие, худые, как у скелета, пальцы доктора привычным движением взяли дорогую, такую знакомую вечную ручку. Казалось, он снова сидел в конторе и, как прежде, облеченный всей полнотой власти, решал дела Завода сельскохозяйственных машин. Его охватило чувство умиления, когда он увидел свою привычную подпись на белом листе бумаги под отпечатанными на машинке строчками: «Поручаю господину управляющему Татару...» Татар исчез так же внезапно, как и появился. Его появление могло показаться галлюцинацией, если бы не остались явные знаки реальности его в виде посудного полотенца, белого в красную клетку, полной кастрюли фасолевого супа, хлеба, муки, домашней колбасы, вишневого сока, заботливо уложенных на дне корзины двух тарелок, двух ложек, двух кружек и вечной ручки в руках доктора Ремера.
Подавая мужу тарелку супа, госпожа Ремер предупредила:
- Ешь не спеша, ты еще не совсем здоров.
Доктор с такой силой схватил тарелку что суп пролился на руку. Он хотел что-то сказать, но не мог, он глотал, глотал, задыхаясь и не пережевывая фасоль,
- Он принес мне мою ручку...
Жена не сводила глаз с вишневого сока.
- Он принес мою ручку, а я бы никогда не узнал, что она у него...
- Паланкаи всегда был темным, мерзким типом, - сказала Ольга.-Можно было сразу, по глазам определить этого нилашиста.
- Японский учил... японский!
- Татар всегда приносил масло, даже тогда, когда достать его было невозможно.
- Заводу без Татара не обойтись.
- Преданный человек.
- Преданный, - подтвердил доктор,
- Такого человека надо ценить.
- Я доведу Паланкаи до виселицы...
- Он пришлет своего шурина.
- Какого шурина? - испугался Ремер.
- Ну, Татар сказал... пришлет своего шурина, каменщика. Дать тебе вишневого сока, мышонок?
- Лучше еще фасоли, если можно.
Ольга погладила высохшую, как мумия, голову доктора Ремера.
- Побереги желудок, дорогой мой, у тебя язва.
- Дай еще немного.
- Опять будет тяжело в желудке, - сказала жена, но оставшийся суп все же разделила пополам. - Ты уже двадцать лет не ел фасоли.
- Мы начнем новую жизнь, Ольга, - взволнованно произнес доктор, собирая мякишем хлеба последние капли супа со дна кастрюли. -Мы будем жить счастливо... - и, осоловев от еды, откинулся на спинку кресла.
Ольга положила немытую кастрюлю и тарелки обратно в корзину.
- Нужно срочно телеграфировать в Лондон, - сказала она и посмотрела на мужа... но доктор уже спал. Лицо его было бледно, нижняя челюсть отвисла, он выглядел мертвецом.
Жена остановилась перед венецианским зеркалом. На мгновение она увидела себя такой, какой была год назад: полной, выхоленной, со свежей прической. Затем она с ужасом увидела морщины, бледные губы, лихорадочно блестящие глаза, дряблую шею и, дрожа, почувствовала, что у нее, как обычно по вечерам, начинается озноб и повышается температура. «Начнем новую жизнь!» - сказала она своему изображению в зеркале. Затем отошла к столику. По ее лицу ручьем текли слезы. Она быстро, не переводя дыхания, выпила весь сок из бутылки.
Живучки
Главный инженер Лорант Чути первую ночь после освобождения проспал у Чизмашей на кровати Яни Хомока. Он отказывался, не хотел принять предложенный ночлег, не хотел участвовать в и без того скромном ужине хозяев, но выбора у него не было. Тополино был поврежден и стоял на заводском дворе - хорошо еще, что удалось вообще сохранить его. В районе Барачки еще шли жестокие бои, так что и на исправном автомобиле и при наличии проходимых дорог ехать все равно было некуда.
Дома Чути всегда спал у открытого окна, укрывался легким одеялом, перед сном принимал таблетку севенала и читал в постели.