На глаза Агнеш навернулись слезы.
- Нет...
- Нет? - спросил Тибор изменившимся голосом, почти сердито.
- Нет... Было время, когда и я так думала... Что нет большего счастья, чем сидеть вдвоем с вами, слушать музыку... Вы гладите мои волосы... Теперь я могу сознаться в этом, потому что знаю, что это не так... Может быть, я не нашла ничего другого взамен, но... мы очень далеки друг от друга.
Агнеш встала.
Она так неожиданно выскользнула из объятий глубокого кресла, такими быстрыми и неслышными шагами прошла сквозь лабиринт круглых столов, через дверь, закрытую жемчужной шторой, что Тибор только широко раскрыл глаза от изумления. Он видел, что Агнеш открыла свою сумку и сунула в руку шедшей навстречу Дардаине десятифоринтовую бумажку. Ее превосходительство удивленно держала двумя пальцами кредитку. А Агнеш исчезла.
- Счет, - сказал он взволнованно и стал выбрасывать из бумажника банковые билеты. Проходя через две первые комнаты, он внимательно осмотрелся, но Агнеш не было нигде. Выйдя на улицу, он потоптался несколько минут перед домом, походил взад, вперед.
- Агнеш, ну выходите уже, что за шутки... Агнеш, я не хотел вас обидеть... Я хочу отвезти вас домой.
Он даже несколько раз погудел. Но Агнеш не появлялась.
- Как неприятно, - пробормотал он и сел в машину.
История одного протокола
Бежали дни, бежали недели. Лекции, практика, ночные дежурства в больнице Святой Каталины, и уже не только в качестве санитарки, но благодаря Орлаи под ее наблюдением и в качестве врача.
Лишь немногие однокурсники Агнеш допускались к больным, а при посещении их радовались тому, что с помощью стетоскопа могли уже отличить систолические шумы от диастолических, а Агнеш уже участвовала в исследованиях сердца, наблюдала нарушения кровообращения. Она умела делать внутривенные вливания -правда, волновалась при этом гораздо больше, чем больной.
Случалось, и не раз, что для сна ей оставалось всего два-три часа, а иногда еще меньше. Яни даже ругал ее за это. Правда, Яни видел только усталость Агнеш, темные круги у нее под глазами, но не замечал того, что сам занимается и работает ночи напролет и уже на ногах не стоит. Но теперь так жили все. Общественные и личные интересы слились воедино: оборудовать полуразрушенные дома под общежития, спорить, обсуждать политические вопросы во время ужина, носить камни для восстановления моста Маргит - все это так же входило в программу дня, как в программу дня обывателя входит застольное благословение или сон после обеда.
Уже снова весна, оторван от календаря тысяча девятьсот сорок шестой год, и она уже студентка четвертого семестра. Порой она удивлялась: неужели мы стали свободными всего два года назад? Словно прежняя жизнь таилась где-то в глубине веков, словно прошлое обрушилось в бездонную пропасть. Ее страна напоминала веселого мальчишку-подростка, безудержно деятельного, любящего приключения и свистки, всегда голодного, выросшего из старого платья, каждую минуту начинающего что-то новое.
«Характерным для нашей жизни является то, что в пять часов дня мы еще не знаем, что будем делать вечером, а ложась спать, не представляем, какие дела нас ждут завтра, но всюду мы чувствуем себя хорошо и, по существу, каждый новый день продолжаем работу предыдущего», - сказал Шани Мадяр, с которым Агнеш повстречалась на углу улицы Ракоци и Керута; Шани работал в городской управе, в отделе народного образования. «Но это ненадолго, - весело сказал он. - Меня переводят в Капошвар». - «И ты рад?» - «Конечно, рад. Я всю жизнь хотел путешествовать, но до сих пор побывал лишь в Цегледе».
И сама Агнеш изменилась. Она казалась выше. Волосы ее были теперь чуть темнее, но оставались пепельно-русыми. Взгляд ее стал серьезнее, движения решительнее. Но этого никто не замечал. Агнеш сама только тогда заметила это, когда как-то вечером приводила в порядок свой ящик. Наведение порядка в ящике откладывать было невозможно, уже нельзя было найти в нем ни чулок, ни конспектов. Без всякого сожаления она выбрасывала из него годами собираемые сокровища. Письма, коробочки, цветные ленты, фотографии - память об экскурсиях, о праздновании юбилея завода... А вот еще любительская фотография, она с Тибором; Агнеш совсем забыла про нее. Нет, у нее даже не забилось сердце, когда она взяла фотографию в руки. Она посмотрела на нее, затем снова положила в ящик, но через минуту достала карманное зеркальце и удивленно посмотрела на лицо, улыбавшееся с фотографии, и лицо теперешней Агнеш. Снимок был сделан в тысяча девятьсот сорок третьем году. Не прошло и четырех лет.