Агнеш, улыбнувшись, протянула ладонь. Божья коровка поднялась в воздух и полетела через сверкающую реку.
Яни обеими руками взял голову Агнеш и повернул лицом к себе. «Какие они глубокие и теплые», - подумала Агнеш, глядя в карие глаза Яни.
«Какие они чистые, как эта река, и такие же синие...» - подумал Яни, глядя в глаза Агнеш.
- Агнеш, я хочу спросить тебя... пойдешь ли ты за меня замуж?
У Агнеш так сильно забилось сердце, что она даже закрыла глаза. Она не ответила, но позволила Яни прижать ее к себе и целовать ее щеки, губы.
- Я очень люблю тебя, Агнеш.
- И я люблю тебя.
Тайна
Королевство Тибора Кеменеша поскользнулось буквально на апельсиновой корке. На это он не рассчитывал.
В начале тысяча девятьсот сорок восьмого года руководство партийной организации Завода сельскохозяйственных машин решило пригласить на свое партийное собрание и товарищей
социал-демократов. «Мы говорим о братстве рабочих, но для этого в первую очередь нужно, чтобы мы лучше узнали друг друга», - сказал Габор Бодза. О том, что будет собрание, на доске вывешено объявление, написанное огромными буквами. Но коммунисты этим не ограничились. Они пригласили каждого лично. У себя в литейном Яни Хомок поговорил с каждым социал-демократом в отдельности. Были такие, которые открыто радовались приглашению, другие только пообещали: если не забуду и найду время, постараюсь прийти. А Антал Танаи, старый формовщик, отрицательно покачал головой.
- Во вторник не смогу, сынок, прийти, подработать нужно, понимаешь...
Яни не понял, что это за особый заработок.
- А во вторник вечером обычно приходят инспектора из таможни проверять и пломбировать вагоны с экспортной продукцией. Всегда именно в то время, когда у коммунистов партийное собрание. А за погрузку очень хорошо платят.
Яни Хомок побледнел.
- Ладно, дядя Тони. Спасибо. Ну, а если в ближайшее время погрузка будет в другой день - придете?
- Тогда с удовольствием, сынок.
Уже несколько месяцев Яни подозревал, что на заводе что-то неладно. На месте Чути - бездеятельный старик инженер, которого, по правде говоря, никто и не видит никогда. С Кеменешем, новым директором, не очень-то поговоришь. Старый доктор Ремер, когда заводской комитет, бывало, докладывал ему о требованиях рабочих, тотчас же становился багровым, как индюк, и стучал кулаком по столу. «Двадцать пять лет не было оградительной решетки на этом паршивом станке, не случится ничего и сейчас». Или: «Ясли? Родильный дом? А башенных часов с цепочкой они не хотят? Они думают, деньги растут на деревьях! Или, может быть, у меня в столе печатный станок? Вы потеряли чувство меры. Вы потеряли здравый рассудок, вы путаете меня с Рокфеллером или с дойной коровой. Пожалуйста, можете спокойно идти по домам и жаловаться на меня в профсоюз, но, пока я сижу на этом месте, до тех пор не будет ни яслей, ни бесплатного кино, ни новой раздевалки, потому что и старая еще вполне прилична».
Тибор Кеменеш не кричал, он вежливо усаживал членов заводского комитета, доставал блокнот и прилежно записывал все. «Ясли», -писал он и ставил два восклицательных знака. «В умывальнике не действуют краны», - и подчеркивал красными чернилами. Затем он благодарил за любезное сообщение, обещал все сделать, но все оставалось без изменений. Если его торопили, он во всех случаях давал один ответ: «Требования справедливые, дело уже в процессе разрешения». Если Ремера спрашивали, почему не прибыл чугун из Люксембурга или формовочный песок из Моравии, то Ремер, красный, как перец, кричал: «Вам нет никакого дела до этого, я директор, это моя забота, а не ваша, убирайтесь к черту!» Кеменеш же звонил госпоже Геренчер, просил принести ему точные сведения. «Пожалуйста, тогда-то и тогда-то мы отправили заказ... Придется подождать». А дела шли очень медленно, из рук вон плохо. Простои из-за нехватки материала стали ежедневным явлением, не было денег. Не давали денег ни на что. Перегоревшую лампочку нельзя было сменить. Два токарных станка передали на соседний инструментальный завод, а других взамен не получили. Гизи Керн, профгрупорг главной конторы - на нее были временно возложены обязанности главного бухгалтера, - уже два раза упоминала на заседаниях заводского комитета, что не поступают недоимки по экспорту завода. «Мы только вывозим, вывозим машины в Швейцарию и Швецию, а деньги не поступают. Пока не заплатят, не следует посылать товары». Кеменеш не рассердился, когда члены заводского комитета спросили у него, в каком состоянии это дело. Он не согласился с тем, что нужно прекратить поставки. После войны, действительно, имеются трудности с переводами. Но речь идет о старых, надежных фирмах, о многолетних деловых связях. Он считал более целесообразным написать письма иностранным клиентам, в которых строго потребовать немедленно оплатить счета, мотивируя тем, что «задержка с расчетами может поставить наше предприятие в такое неприятное положение, когда мы не сможем отправлять наши изделия с прежней точностью и регулярностью».