«Не понимаю, не понимаю, - еще тогда ломал себе голову Яни Хомок. - За чугун мы перевели деньги за полгода вперед, за эмалевые краски также за полгода вперед, за шлифовальные доски заплатили вперед, за формовочный песок заплатили вперед, а за отправленные товары мы не можем получить деньги даже спустя год... За наши машины попросту не платят. Смотрите во все глаза, -сказал он Гизи Керн, - следите за всем внимательно, товарищ». Но больше сделать ничего не удалось.
А вот почему именно тогда пломбируют вагоны, именно тогда отправляются вагоны на экспорт, когда у коммунистов партийный день и при отправке не могут присутствовать ни он, ни Бодза, ни дядя Папп? Да, собственно говоря, им все равно туда не попасть. Товар в вагоны грузят подсобные рабочие, а для таможенного осмотра требуется присутствие лишь одного-двух служащих. Но почему старый Танаи назвал это особым заработком и что там делать формовщику?
Во вторник в полдень партийный комитет вывесил объявление о том, что назначенное на сегодня собрание отменяется. А в пять часов члены партийного комитета пришли на склад готовой продукции. На заводской ветке в складе стоял железнодорожный вагон МАВ, таможенные чиновники с поднятыми воротниками зимних пальто, притопывая ногами, разговаривали со служащими. Молодой финансовый инспектор громко называл погруженные в вагон машины, в то время как другой проверял по ведомости, напечатанной на машинке, их заводской номер. Как будто ничего особенного в этом не было. Яни Хомок залез в вагон, осмотрел тщательно упакованные машины. Потом он заглянул туда, где упаковывали запасные части. Тут он заметил жестяные коробки. Взяв из любопытства одну такую коробку, он прочел на наклейках надпись: «Специальный состав против ржавчины для свеклорезки типа А2».
- Это что такое? - спросил он у одного из упаковщиков.
- К каждой машине идут три такие банки, товарищ Хомок, такое указание.
- Кто дал это указание?
Рабочий пожал плечами.
- Я здесь только помогаю.
Внимательно рассматривая «специальный состав против ржавчины», Яни сильно встряхнул его. Бумажная лента с надписью в одном месте разорвалась, и под ней обнаружилась другая красочная этикетка. Заинтригованный, он сорвал всю верхнюю бумажку. Под ней этикетка на трех языках гласила, что в коробке находится гусиная печень в жиру, вес нетто - один килограмм, высшего качества, «сделано в Венгрии», «только для экспорта».
- Ах, черт побери!..
Яни сорвал на другой, на третьей банке бумажные наклейки. Во всех была гусиная печень.
- Немедленно прекратить погрузку! Габриш, дядя Папп, идите скорее ко мне! Эй, позовите сюда таможенников!
За несколько минут был перевернут весь склад, вскрыты ящики, уже погруженные в вагоны. В них было обнаружено четыреста банок консервированной гусиной печени. Вскрыли ящик с надписью: «Ветошь для протирания машины» - из него выпали изумительной красоты кружевные скатерти. Вместо запасных ножей к свеклорезке - тонкие приборы. Габриш Бодза только почесывал затылок. «Кто знает, что уже ушло в отправленных ранее вагонах за границу!» Мы только работаем, работаем, а вот научиться ничему не можем».
Таможенные чиновники, бледные как смерть, записывали все в протокол. Два таможенника сели на мотоцикл, чтобы привезти Кеменеша.
Яни Хомок много дней не мог прийти в себя - из-под самого носа растаскивают завод. Но ведь завод принадлежит семье Ремеров. И до сего времени, в течение десятков лет приходили, уходили вагоны, увозили в города со странными названиями машины. И рабочие радовались и гордились тем, что их изделия идут далеко, за моря и океаны. Прежде дирекция давала распоряжения, что грузить, куда отправлять, и сейчас так делается. Но сейчас положение иное, совершенно иное. Яни с трудом сумел бы объяснить свои чувства. Он знал права администрации, но в глубине души восставал против них. Не потому, что стал заниматься политикой, стал человеком, который восстает против любой общественной несправедливости. Он восставал против того, чтоб они проливали пот в жаре литейного, предельно напрягали мускулы в кузнечном цеху, гнули спины в сборочном, а Ремеры, Татары объедались мясом, ездили в автомобилях. Он всегда любил завод, пышущую огнем сталь, воздух, пропитанный копотью и запахом труда, этот шум в цехах, любил необъятные просторы земли. Он поражался раньше, когда сравнивал себя, маленькую пылинку, с заводом-великаном, а теперь это чувство стало иным. Теперь он смотрел на завод, как матери с любовью и радостным удивлением смотрят на своих выросших сильных великанов сыновей. Так же смотрел Яни на машины. Что из того, что пылающая печь слепит так, что на нее и смотреть невозможно незащищенными глазами? Яни теперь знал, что он сильнее, что он, рабочий, родил этот завод. И в этой новой его любви была тревога, ревность. Поэтому в нем неуемно клокотала злоба.