И, несмотря на это, он жил очень одиноко. Друзей, перед кем можно открывать сердце, за кого можно пойти в огонь и воду, - таких друзей у него никогда не было. Были только знакомые, которые приходили сыграть в шахматы, выпить чашку чая, послушать музыку. И женщины тоже: у красивого, хорошо зарабатывающего главного инженера всегда были знакомые женщины, более или менее продолжительные связи, и, чтоб приятно провести вечер, он не жалел ни шампанского, ни цветов, ни подарков - но то большое, страстное чувство, чувство на всю жизнь не приходило никогда. Своим отношением к окружающим он достиг лишь того, что их судьбы соприкасались с его судьбою, но не сталкивались с нею, не вызывали бурных конфликтов, ненависти, страсти или любви -именно потому и жизнь его была не настоящей.
В этом мнении его утвердила собственная беспомощность, вызванная болезнью. Раньше, когда он болел, все было по-другому. Когда нужно было оперировать больную почку, он лег в Сиесту. За деньги все было устроено. Гонорар профессору, чаевые старшей сестре, чаевые дежурной. Каждая услуга, каждое проявление внимания, каждый стакан воды щедро оплачивались. Да и сейчас, собственно говоря, нужно было бы лечь в больницу, ведь у каждого свои дела, заботы, свои невзгоды, недопустимо, что эта тетушка Шимович, сосед железнодорожник, жена садовника, Яни Хомок ухаживали за ним.
Чути посмотрел на часы. Обычно в это время он уже здесь. Правда, сегодня очень плохая погода, дождь, ветер. Может быть, он вообще не приедет. В комнате Чути царил полумрак, горела только маленькая лампа у кровати. Сильный свет раздражал воспаленные глаза инженера. «Я его жду так, словно он мой сын».
Яни Хомок еще на строительстве иногда навещал Чути. Это были полуофициальные посещения. Яни приезжал туда на стареньком заводском мотоцикле, просто жал руку своему бывшему инженеру. Но по глазам его было видно, что он с удовольствием бросился бы Чути на шею. Он спрашивал Чути о здоровье, прохаживался немного по стройке, а затем осторожно пытался выяснить, как поступит Чути, если заводская парторганизация потребует повторной проверки его... «Нет, - отвечал инженер с волнением. - Мне это ни к чему. Я достаточно зарабатываю и на строительстве. Очень хорошая и интересная работа, как раз по мне. - «Но вы, господин Чути, все-таки инженер - машиностроитель». - «Я уже не инженер-машиностроитель». - «Но вы нужны заводу» - «Плевать я хотел на завод. Ты из-за этого приехал?»- «Нет, - защищался Яни. - Я просто так. Навестить вас».
На третий день болезни в комнату Чути вошел Яни, принес яблоко и галеты, сварил суп, сел у кровати больного и просидел до позднего вечера. Он изъявил готовность сыграть в шахматы. Чути дал ему мат за пять ходов и смеялся так, что на глазах выступили слезы. «Яни, ты ведь представления не имеешь о шахматах». - «Я только знаю, как ходить, - признался Яни. - Но тем не менее завтра с удовольствием сыграю еще». - «Завтра?» - Чути с удивлением и с надеждой посмотрел на него. - «Конечно, я буду приезжать каждый день, пока вы не поправитесь». - «И как ты приедешь на мотоцикле вечером в эту проклятую погоду?» - «Обязательно приеду», -засмеялся Яни. «Я не позволю ради меня...»
Яни Хомок улыбнулся: «Не ради вас, господин инженер. Ради самого себя».
И вот эти последние слова не давали Чути покоя, не выходили у него из головы. Словно перед Чути открылся какой-то новый мир, словно спала пелена с тайны, о существовании которой никто даже не предполагал. Чути начинал понимать, почему рушились связи между ним и людьми, почему от него отошли друзья. Потому что Чути никогда не просил, а только давал. Чути отказывал своим друзьям в наибольшей радости, он не хотел казаться слабым, и потому никто другой по отношению к нему никогда не мог быть сильным и великодушным. Чути никогда не просил. Никогда не доставлял никому радости быть для него полезным. «Ради самого себя», -сказал Яни Хомок, и Чути не только прочувствовал все значение того момента, когда улыбающийся Яни, с красным от мороза носом, с галетами в кармане входит в комнату, он теперь видел Яни на мотоцикле, едущим на ветру по скользкой, разбитой, извилистой лесной дороге в Барачку. Он понял заботу и беспокойство Яни так же, как и его радость. Он понял и то, что заводская партийная организация не только ради него, не только ради главного инженера Чути настаивает на повторной проверке, но она борется за большее - за справедливость.