- Мне обязательно нужно поговорить с этой больной.
- Весьма сожалею.
У Кати выдался плохой, утомительный день. Матери нездоровилось, малыш тоже утром был какой-то беспокойный, да и сама она не спала всю ночь. Готовила, стирала пеленки. Она чувствовала, что сейчас нужно придумать что-нибудь дельное, но ничего не приходило в голову, и она только побагровела от раздражения.
- Пропустите меня, я имею право.
Швейцар нахально улыбался.
- Не шутите, милочка, какое такое право?
Кати предъявила корреспондентский билет.
Швейцар смущенно приложил руку к козырьку.
- Печать... конечно, конечно, это совсем другое дело. Но, может быть, вам будет угодно пройти к господину главному врачу? Я не имею права... Он даст вам все необходимые разъяснения.
- А где лежат больные по путевкам социального страхования? -решительно спросила Кати.
- Видите ли... на первом этаже, - и швейцар пожал плечами.
- Благодарю вас.
Кати прошла по ковровой дорожке к белой застекленной двери.
- Здесь?
- Нет, не туда, не туда, а вниз по лестнице,
- Что? В подвале?
- Нет, что вы, на первом этаже... Там первый этаж.
- Мы ведь находимся на первом этаже. ,
- Нет, извините меня, пожалуйста. Это бельэтаж.
- Какой же это бельэтаж, когда мы на одном уровне с тротуаром?
- Я, видите ли, не инженер-строитель. Где мы находимся - это бельэтаж. Вон написано даже. А где находятся соцстраховские больные - там первый этаж.
Кати, сердито махнув рукой, устремилась вниз по лестнице. Здесь ковровых дорожек нет.
По узкой винтовой лестнице в шестнадцать-восемнадцать ступенек Кати спустилась в узкий коридор подвального типа, полутемный и затхлый. Прошло почти полминуты, пока глаз привык к темноте.
В коридоре было две двери. Открыв одну из них, Кати в ужасе отшатнулась назад.
В нос ей ударил запах пота, лекарств, сырости и пригорелой пищи. Она оказалась в большом темном помещении со сводчатым потолком. Сквозь тусклое стекло небольших окон, забранных железными решетками, были видны ноги прохожих. Здесь стояли железные кровати, одна на другой. На кроватях под покрывалами, полосатыми перинами и ватными одеялами лежали и стонали больные.
Их было не менее пятидесяти... Тумбочек у кроватей не было. Вещи больных, книги, стаканы громоздились на стульях, ящиках, а то и просто на краю кровати.
- Мне нужна Ференцне Барла, - более или менее придя в себя, произнесла Кати.
- Шестнадцатая, вас спрашивают.
Кати с большой ловкостью стала протискиваться между баррикадами из стульев и кроватей.
На кровати номер шестнадцать, у самой стены, лежала истощенная молодая женщина. На стене Кати увидела зеленые разводы плесени.
- Я Ференцне Барла, - выговорила больная.
- Вы писали письмо в редакцию «Свободной печати»?
- Да, я, но не говорите, пожалуйста, никому об этом.
- Почему?
- Потому, что свяжешься с этими... только беду наживешь.
Кати молча кивнула и присела на край кровати. Если бы больная не была такой истощенной, Кати поспорила бы с ней: «Милая, поймите же меня, вы можете спокойно говорить. Миновало уже время, когда маленький человек не мог рта раскрыть. Нет теперь ни графов, ни губернаторов, ни жандармских штыков, и только от нас самих зависит, как мы сумеем пользоваться нашими правами...» Но сейчас она, конечно, не стала читать наставления больной женщине.
- Посмотрите вокруг, хорошо посмотрите, дорогой товарищ, спросите у других больных. Я лежу здесь четвертую неделю. Врач приходит раз в три-четыре дня, не чаще. У меня воспаление суставов, посмотрите на эту сырую стену. Я нахожусь здесь, а температура все повышается, уже стало покалывать в спине, и никто ни разу не послушал мое сердце.
- Где мне найти сестру?
- Нигде. В нашей палате лежат сорок шесть женщин, соседняя дверь ведет в мужскую палату, там около пятидесяти больных. И на эти две палаты всего одна сестра, сестра Гизике пожилая женщина, с больными ногами. Она и по ночам дежурит, вернее - спит здесь в палате, видите, вон там на железной кровати перед шкафом. А днем мы ее почти не видим, а если видим, то она только плачет и жалуется, что не в силах уже работать.
- Я с ней поговорю.
- Не имеет смысла. Она ничего вам не скажет, потому что у нее нет квартиры, и она боится, что ее выставят отсюда.
- Дайте мне воды.
Кати обернулась. На кровати справа от нее лежала молодая девушка, она со стоном указывала на стакан.
Кати с трудом добралась через лежавшие на полу туфли, чемоданы, больничные вещи до крана. Под краном была треснувшая фаянсовая раковина, из него текла ржавая, желтоватая вода, кран до конца не закрывался.