- Редакционная коллегия считает, что в течение года твое имя не должно появляться в газете. Это не наказание и не дисциплинарное взыскание. Если ты не согласна с этим предложением, можешь обратиться к главному редактору... Ты будешь работать в отделе писем. Будешь отвечать на письма, разбирать жалобы маленьких людей. Ты увидишь, что в этих письмах больше скромности и оптимизма, чем в твоих блестящих статьях. И, конечно, будешь ездить. На предприятия, помогать налаживать там культурно-массовую работу. Ну? Ты не согласна?
Кати пристально, в упор посмотрела на Балинта Эси. Глаза редактора были серые и холодные, как стальное лезвие. И Кати только сейчас с удивлением заметила складку жира под подбородком, у Балинта Эси - двойной подбородок. Свежее, энергичное лицо его начало жиреть.
- Ну? Ты не согласна?
На Кати лица не было. Она встала.
- Нет, о большей награде я и не мечтала. Более почетного задания я не могла бы получить, более почетного для журналиста-коммуниста. Она кивнула Эси и вышла из комнаты.
Балинт Эси покраснел, закусил губу и недоуменно пожал плечами.
Телефонный звонок в Лондон
Госпожа Геренчер каждое утро вставала в шесть часов, делала гимнастику, а затем умывалась холодной водой. Она стала заниматься гимнастикой год назад, с тех пор как один из клиентов предприятия, желая купить у Завода сельскохозяйственных машин две свеклорезки, спросил у нее, отчего она так стройна и так молодо выглядит, не от гимнастики ли? Умный клиент получил не две, а четыре свеклорезки, а госпожа Геренчер с тех пор прилежно занималась гимнастикой. Она продолжала делать упражнения и тогда, когда по радио предупреждали, что «пожилые могут ограничиться этими упражнениями», Муж, господин Геренчер, с неодобрением смотрел из-под одеяла на усердные старания жены. «Лучше бы ты принесла мне газету да подала завтрак, чем кривляться здесь на ковре». Госпожа Геренчер в таких случаях вспыхивала от гнева, приносила газету, швыряла ее на одеяло и говорила: «На, читай и не смотри на меня, если не нравится».
И сегодня она выскочила в переднюю за газетой, но обратно не возвратилась. Прошло пять минут, десять - да что это жена так долго стоит босиком в передней? Геренчер уже готов был вылезть из кровати и посмотреть, что случилось, но в этот момент Маргит, бледная, возвратилась в комнату. В руке у нее трепетала газета.
- Миши, посмотри!..
- Ну, кто-нибудь умер?
- Конец, национализировали... Национализировали наш завод.
- Что ты говоришь, у нас есть завод?
- Не нервируй меня. Завод сельскохозяйственных машин.
- Какое мне дело до этого, пусть болит голова у владельцев.
-Но, Миши, как ты не понимаешь? Я ведь там главный администратор. Мне доверяют господа из правления. Я знаю на заводе каждый кирпич. Я всегда составляла правила внутреннего распорядка... Вернется господин директор Ремер... и не застанет ничего.
- Только не кричи.
- Грабеж. Отбирать чужую собственность - это они могут. Грабить, отбирать...
Михай Геренчер сел в кровати. Глаза его опухли от сна. Щетинистые волосы стали дыбом, в своей белой ночной рубахе с узким воротничком он был похож сейчас на подростка.
- Послушай меня, жена, до сих пор я молчал ради спокойствия ребенка, молчал, потому что верил, что когда-нибудь ты наконец поймешь. Но ты, кажется, окончательно сошла с ума. Что ты ругаешь коммунистов? Что ты кипятишься, что они тебе сделали? Кого они грабят, что они грабят? Они отобрали землю? Но у кого они отобрали ее? Может быть, они отобрали у тебя эти два цветочных горшка? Ты охаешь, что национализировали банки. Что тебе до этого? Ты никогда не имела на книжке и десяти пенге... Я всю свою жизнь был бедным служащим. И не вижу для себя ничего плохого в том, что его превосходительство, наш генеральный директор, убрался к черту и что профсоюз дал путевку в санаторий моему сыну. С сегодняшнего дня в этом доме я запрещаю ругать и коммунистов, и профсоюзы, и национализацию. Если я еще раз услышу это, я тебя побью.
Госпожа Геренчер, разинув рот, стояла у кровати супруга. Что он, с ума сошел? Или она плохо слышит?
Этот человек грозится побить ее. Это ничтожество, эта чернильная клякса! Человек, который за всю жизнь не дослужился даже до должности заведующего отделением. И кому он берется давать политические уроки - ей, главному администратору. Пусть попробует хоть пальцем ее тронуть. И еще смеет глупо улыбаться!