Хозяев дома он не разбудил - по крайней мере он был уверен, что они еще спят в своей комнате. «Благодарю за ночлег, я пошел в контору. Чути», - написал он на листке, вырванном из блокнота, и пошел к зданию заводоуправления.
Проходя по заводскому двору, он снова увидел воронки от бомб, брошенное оружие, груды щебня, неубранные трупы солдат. Печальная это была картина, но Чути испытывал только потребность действовать. Стоя в одиночестве на мертвом заводском дворе, он почувствовал себя королевичем в заснувшем королевстве Авроры из «Спящей красавицы». Он спланирует и организует работы по расчистке территории, по пуску завода. Почти бегом вошел он в заводоуправление. Дверь его кабинета была распахнута настежь, бумаги разбросаны по полу, оба окна разбиты, стулья повалены, на письменном столе лежала неразорвавшаяся ручная граната. Чути поднял с пола лист бумаги и, не раздеваясь, стоя, стал делать заметки.
Первое: созвать рабочих (каждый извещает трех других). Начнут Яни Чизмаш и Яни Хомок.
Второе: исследовать возможности пуска завода. Ток временно может давать Ганц-Ендрашик.
Третье: немедленная инвентаризация машин, инструмента, сырья и полуфабрикатов.
Четвертое: произвести учет готовых изделий.
Пятое: организовать уборку территории.
Шестое: поскольку район улицы Месеш находится в непосредственной близости от линии фронта, получить от властей разрешение на пуск завода.
Чути еще раз просмотрел заметки. Ну да, конечно, нужен еще седьмой пункт: получить заказы. Они, без сомнения, смогут продать плуги, бороны, свеклорезки крестьянам окрестных деревень. Конечно, нужно срочно добыть деньги, чтобы можно было выплатить зарплату. Верно, у него нет права на продажу - только дирекция имеет право продавать... Но война диктует свои законы, он здесь представляет дирекцию, он должен решать и действовать самостоятельно.
А вдруг рабочие не подчинятся. А вдруг они скажут, что... И воодушевление Чути внезапно сменилось чувством тревоги и неуверенности.
Он стоял в холодной, полуразрушенной, пустой конторе, строил планы, писал распоряжения, а кто их станет выполнять?
Чути подошел к разбитому окну и посмотрел на заводской двор. Прямо под окнами заводоуправления - клумбы, гравийные дорожки. Серые здания цехов стояли, как угрюмые, ленивые великаны. И Чути вспомнил о буре, которая разразилась из-за контрольных часов. Он не помнил, чтобы, кроме этого случая, у него были бы еще стычки с рабочими, но и приятных воспоминаний тоже не было, ни одного. Правда, если не считать событий последних недель. Спасение станков, угон паровоза - это иной вопрос...
Чути облокотился на подоконник и посмотрел в самый конец заводского двора, на здание литейного цеха. Дверь цеха была открыта, и инженер ничуть бы не удивился, если бы из нее повалили рабочие в праздничной одежде и запели революционные песни. Или в самой середине двора кипел бы митинг, принимая новые законы и выдвигая из своей среды новых руководителей завода: старого, опытного Чизмаша или приветливого, умного Яни Хомока. Нет, нет, он бы не удивился, если бы литейщики и слесари, эмалировщики и токари каким-нибудь блистательным, внушительным, невиданным праздником, громкими возгласами приветствовали новый мир.
Но на заводском дворе все было неподвижно. Чути положил в карман свои заметки и в задумчивости вышел из кабинета.
Бесцельно бродил он среди зданий. Перед механическим цехом он на мгновение остановился. Ему послышался какой-то шум. Но нет, это ветер со свистом прорывался сквозь разбитые стекла и издалека доносился гул артиллерии. У литейного цеха он снова услышал какой-то шум. Теперь ошибиться было невозможно. Слух Чути различил среди грохота боя и шума ветра давно не слышанную, но знакомую музыку: удары кузнечного молота где-то поблизости, где-то здесь...
Он вошел в литейный цех. Холодные печи, полумрак, поломанные формовочные камеры, неподвижный кран с висящей цепью - все это нагоняло страх. Чути прошел мимо стеклянной конторки начальника цеха, обошел кучи формовочного песка. У формовочных ям работали четыре человека. Старый Чизмаш, формовщик Иштван Папп и двое молодых рабочих, имен которых Чути не знал. Увидев инженера, они остановились и поздоровались с ним. Так же, как в былое время, и все же как-то не так. Чути вряд ли сумел бы объяснить, что изменилось в их приветствии.
Четверо рабочих разбирали формовочные ящики, отдельно складывая поломанные и отдельно целые. Они собирали также неочищенные отливки и складывали их в штабели. Картина была самой будничной, но Чути замечал в ней что-то особенное, что-то совсем необычное. Ну да, конечно. Людей этих никто не посылал на работу, никто не говорил им, сделайте, мол, вот это, почасовая или сдельная плата за это такая-то. Не сидит у них на шее мастер, никто их не контролирует. Они пришли по собственной воле, чтобы начать работу. Да, да, пришли на завод, как хозяева.