Старый Чизмаш обернулся к главному инженеру и, как бы объясняя, сказал:
- Мы пришли, господин главный инженер, вот как... Мы уцелели... нужно же кому-нибудь начать работу.
- Уцелели, - сказал и старый Иштван Папп, от которого Чути никогда не слышал и двух слов. - Потому что бедный человек, господин главный инженер, как живучка, нет воды, нет соли, а она выживает, удерживается даже на каменной скале. Небольшой дождь, немного солнца, этого достаточно, чтобы зацвести.
Вагон картофеля
На Бульварном кольце, на трамвайной линии перед кинотеатром, стоял полный вагон картофеля. Это был старенький железнодорожный вагон, одна из его стенок пробита снарядом, и пробоина наспех заделана досками. На вершине картофельной горы, закутавшись в пальто и завернувшись в одеяла, съежившись, сбившись в кучу, сидела охрана из семи человек. Вагон пригнали сюда с Западного вокзала с вечера, но раздачу картофеля можно было начать только утром, а до тех пор нужно было беречь драгоценное сокровище как зеницу ока.
У Агнеш затекли руки и ноги, она пристально всматривалась в ночь. Бои в Будапеште закончились. Но над Будской стороной сверкали далекие вспышки, глухо били орудия, по небу с ревом носились самолеты. В сумрачных домах беспокойно спали люди. Если, конечно, спали.
Агнеш смотрела на сгоревшие дома и думала: «Что сейчас делают, думают, чувствуют люди?» «Человечество» - прежде это было для нее отвлеченным понятием; она не задумывалась над тем, что оно выражает, как не думают о том, из скольких капель состоит Дунай, как, говоря «справедливость», мы не думаем о множестве законов, указов и приговоров.
Записку с адресом, которую ей дали в партийном комитете, Агнеш хранила в кармане своих брюк, вернее брюк Карчи, и достала только спустя некоторое время. После встречи с Тибором она несколько дней не находила себе места. Целыми днями она спала или голодная бесцельно слонялась по улицам. Она зашла в контору, но там все было в таком же беспорядке, как и тогда, когда она приходила первый раз. Правда, не болтался на дверях приказ «председателя правления» господина Паланкаи. Зашла к Кинчешам, к своей крестной. После многочасовой ходьбы, усталая, разбитая, она напрасно колотила в запертую дверь. Она хотела работать, но ничего не делала, искала друзей и знакомых и оставалась в одиночестве. Забежала она как-то и к Кати, но застала дома только ее мать, тетушку Андраш. «О Агнешка, они с раннего утра до позднего вечера в бегах... Но ты садись, побудь немного со мной. Смотри, лепешки испекла...»
«Что-то нужно делать», - подумала Агнеш и, сразу решившись, пошла искать Мадис.
Районный комитет Мадиса помещался на первом этаже полуразрушенного дома, ранее принадлежавшего охотничьему обществу «Турул».
Когда Агнеш сквозь раскрытые настежь двери прошла в прихожую, она увидела группу юношей и девушек, вооруженных ведрами и тряпками.
- Здравствуйте, мне нужен секретарь.
- Вам длинного? Он там, в секретариате.
Агнеш осторожно обошла кучи мусора и лужи и вежливо постучала в дверь с табличкой «Секретарь».
- Вползай! - крикнул кто-то в комнате.
У покрытого зеленым сукном письменного стола посреди комнаты стоял молодой брюнет; он приветливо кивнул:
- Входи, гляди, правда, здорово? - и указал на только что вставленное стекло. - Первый раз в жизни вставлял стекло. Ну, как?
- Окно! - с благоговением сказала Агнеш. - Застекленное окно!
- Конечно. Трудно даже представить себе, насколько оно лучше доски. Пропускает свет, удерживает тепло, можно повесить красивую занавеску... Я прожил почти тридцать лет и только сейчас научился ценить стекло. Тебе, собственно, кого надо?
- Секретаря. Мне сказали...
- Чем могу служить, я секретарь. Меня зовут Балинт Эси.
- Балинт Эси? У меня был знакомый... Мы ведь встречались с вами! - воскликнула Агнеш.
- Где же? - удивился молодой человек.
- В декабре. Вы мне дали кофе... проводили до улицы Ваш.
Балинт Эси запротестовал:
- Не помню я никакого кофе, ни улицы Ваш, мало ли что делал человек в то время... Главное то, что ты сейчас здесь. Я знал, что ты рано или поздно придешь к нам. Меня предупредил Бартош из партийного комитета. Будешь с нами? - и глаза его весело сверкнули.