Когда их остановили полевые жандармы, он сначала не понял, что им нужно. Показал командировку и даже помахал пистолетом. Жандармский офицер пожал плечами. Все равно дальше нельзя ехать. Здесь уже фронт - впереди русские. «Какая дорога свободна?» Жандармы не ответили. После Камарского леса они попытались пробиться на Будафок. Поздно. Впереди стоят русские. «Будапешт в кольце. Мы окружены, - плаксивым голосом сказал молодой прапорщик, которого поставили у развилки дороги на Будафок регулировать движение. - Конец нам», - и прапорщик заплакал. Паланкаи, теряя рассудок от страха, свернул в узкий переулок и снова помчался в направлении шоссе на Балатон, затем резко развернулся, доехал до улицы Кристины, обогнул Вархедь. Может, поехать к Обуде?.. Может, удастся у Хювешвельдя... Или уже нигде... Эден не говорил больше ни слова, застыв на сиденье машины, он следил за этой бешеной гонкой.
Хотели проехать на улицу Иштенхедь, но выяснилось, что на площади Кальмана Селл повернуть не удастся, так как Итальянская аллея уже занята русскими, Швабская гора - тоже, русские были повсюду. Он снова промчался по набережной, среди ожесточенного артиллерийского огня, среди ливня снарядов и мин по направлению к Рожадомбу. «Мой двоюродный брат живет на улице Верхалом» ,-сказал он хрипло. Он сам не понял, как быстро они добрались туда. По дороге кончился бензин. Пришлось вылить в бак запас бензина из двадцатилитровой канистры. Паланкаи поставил машину в открытый гараж. В вилле было темно, она пустовала. «Хозяева успели... они еще успели», - сказал Паланкаи и прошел прямо в комнату своего кузена, открыл дверцу левой тумбы письменного стола, достал бутылку джина и залпом выпил полбутылки. Затем растянулся на диване и, мгновенно опьянев, заснул. Он лежал неподвижно, как мешок с мукой.
Эден, бледный, как мел, словно привидение, безмолвно прошел за ним, выпил другую половину бутылки, не решаясь спросить, что же сейчас будет, не решаясь даже подумать, что их ждет, если они не успеют вырваться из Будапешта. У него только мелькнула мысль, не бросить ли пьяного Паланкаи на произвол судьбы и не воспользоваться ли машиной, но он все равно править не умел, а потом, куда ехать? Из мышеловки вырваться нельзя... Он допил остатки джина, сел в глубокое кресло, положил ноги на письменный стол и тоже заснул.
Паланкаи спал без просыпу двое суток. Когда он проснулся, был серый рассвет. Полуоткрыв опухшие глаза, он медленно приходил в себя и пытался вспомнить, что произошло в эти дни. Но в мыслях был лишь неясный страх: нужно умереть, нужно умереть раньше, чем тебя найдут здесь русские, до того, как придется ответить за убитого Карлсдорфера, за автомобиль, за виллу, за украденные ковры, за деньги, за форму командира отряда левенте с золотыми галунами. Да, нужно покончить самоубийством, это героический и славный подвиг. Он представил себя лежащим на земле с простреленным сердцем и склонившихся над ним перешептывающихся друзей. Да, он был настоящим патриотом, который не хотел дожидаться, пока враг вступит в город.
Но, для того чтобы покончить с собой, нужна сила воли, большая сила воли. А если подняться на террасу второго этажа виллы или даже на самую крышу и под звуки оглушительной артиллерийской канонады броситься вниз? Нет, нет, вряд ли он сможет прыгнуть с террасы. И повеситься он тоже не сможет, перерезать вены тоже нет, ни в коем случае. Стоит ему только мысленно представить себе, как брызжет его кровь, как она течет широким, горячим потоком... Он даже мысленно теряет сознание. Хорошо бы умереть от истощения. Но от истощения умирают девяностолетние старики, а ему еще нет и двадцати одного года. Кроме того, надо голодать, а здесь Эден, который только что заявил ему, что опять идет на поиски продовольствия.
Эден восстановил душевное равновесие довольно быстро. Первоначальный страх прошел, прошли и первые приступы злобы, когда он винил во всем и ругал за все Паланкаи; и за заглохшую машину, и за неудавшуюся операцию с радием, и за окружение Будапешта - мысли его все время работали над тем, как спасти свою шкуру. Он настоял, чтобы они ушли в подвал, снесли туда одеяла, фонарь с маскировочным чехлом, варенье и все, что они наскоро собрали в затемненном доме. Он сжег в печи парадную форму Паланкаи и заставил его переодеться в гражданское платье, в серые брюки и клетчатый пиджак, который он нашел в чужом шкафу.