Однако в больнице Святой Каталины никто не мог дать сведений о местопребывании доктора Эдена Жилле. Только швейцар, старый дядюшка Вэдрэш, вспомнил, что в ночь под рождество в больницу приехала машина с худощавым черноволосым нилашистом и доктор Жилле уехал с ним.
Да, судя по всему, его сообщник больше не покажется здесь. Не стоит даже тратить силы на его розыски. Протоколы заседания правления, к счастью, удалось по-умному изъять. Рана Карлсдорфера тяжела... С Ремером тоже все будет в порядке. С прошлым было покончено, Татар мог начинать новую жизнь с белым листом.
Новая жизнь страстно волновала Татара. Он еще с детства мечтал стать известным, сильным человеком, пользоваться неограниченной властью; он хотел покорять африканские страны, хотел стать языческим богом, чтоб ему приносили в жертву невинных девиц, или поехать в Индию и жениться на дочери магараджи. Впоследствии в его мечтах остались только деньги и женщины, но здесь он разборчивым не был. То у него появлялась мысль ограбить Национальный банк и бежать с деньгами в Америку, где самые известные кинозвезды будут приглашать его к себе, то...
А почему бы сейчас не осуществиться тому, о чем он давно мечтал? Почему не ринуться в мир чудесных возможностей? Вопрос лишь в том, какие возможности импонируют ему. Политическая карьера? Нет, пока нет. Борьба еще не закончилась, и больше он не поставит не на ту лошадь... Деньги сейчас добыть можно и нужно. В неограниченном количестве.
Трезвый ум нашептывал ему, что действовать сейчас надо осторожно, осмотрительно. В коробке, спрятанной в заложенной камнем старой двери кладовой, понемногу накапливались зеленоватые доллары и золотые наполеондоры. Еще несколько недель назад он хотел избавиться от драгоценностей, которые он выкопал в саду виллы, от перенесенных на квартиру персидских ковров, замести следы своей преступной деятельности. А сейчас он беспокоился о том, удастся, ли сохранить и приумножить награбленное богатство, скрыть, чтобы никто не нашел и не опознал его; и при всем этом надо было пользоваться всем, что у него было, наслаждаться им.
Он продавал, менял, покупал, опьянев от успеха, как картежник, которому всю ночь шла карта. И при каждом посещении доктора Ремера он с дрожью ожидал вопроса об украденном золоте. Но доктора в эти несколько недель интересовало лишь одно - принес ли Татар пищу.
«Следовало бы продать что-нибудь... Может быть, ковер, я хотел бы купить вам сала», - сказал как-то Татар, и Ремер дал новую доверенность господину распорядителю: право распоряжаться по собственному усмотрению имуществом предприятия и семьи Ремеров. «Старый болван», - подумал Татар, почтительно склоняясь перед Ремером.
- Обязательно пришлю, господин доктор, и стекольщика пришлю, и маляра. Все приведем в порядок... И топлива тоже пришлю.
- А что делается на заводе?
- Там еще идут бои, господин доктор, - врал Татар, потому что ему совсем не хотелось показываться на улице Месеш: он боялся, что рабочие схватят его и вышвырнут вон. И, кроме того, все, что можно было продать из движимого имущества, они продали еще перед рождеством, а то, что после них осталось, нилашисты увезли на запад.
- Нужно было бы также зайти на виллу на Швабской горе... Вы сходите туда, дорогой господин управляющий, - неожиданно сказал доктор.
- Ничего, если постараетесь, вспомните, - ответил доктор, и в его резком ироническом тоне Татар сразу увидел старого Ремера. Однако через несколько мгновений он снова как бы задремал и сквозь сон спросил, может ли Татар достать немного абрикосового варенья, неважно сколько, хоть самую малость...
Жена Ремера, услышав голос Татара, обычно выходила из другой комнаты, а затем провожала управляющего в прихожую. Татара мороз продирал по коже, когда в такие прощальные минуты эта противная харкающая старуха все еще пыталась покорять мужчин, с улыбкой протягивала для поцелуя руку и, доверительно сообщая какую-либо сплетню, старалась хоть ненадолго задержать его.
- Пришло письмо из Лондона, - с присвистом шепнула она. - Геза с семейством получили английское подданство. Теперь имущество неприкосновенно...