- Достаньте мне документы... я вступлю в армию...
- Эту ночь ты проведешь здесь. Отсюда ты выйдешь только вместе со мной. Завтра я провожу тебя до казармы.
Татар вышел, тщательно заперев снаружи дверь столовой. В библиотеке он нашел оставленную им когда-то папку с бумагами, касающимися «всевенгерской мобилизации». Татар вынул чистый бланк удостоверения военного предприятия и после недолгого раздумья проставил в нем декабрьскую дату. Нужно придумать какую-нибудь хорошую фамилию. Буйдошо... Подойдет. Пал Буйдошо, слесарь. Год рождения - тысяча девятьсот двадцать шестой. Адрес... ну, скажем, улица Изабеллы... И еще заполнить одну графу: Пал Буйдошо в связи с важным заданием, которое он выполняет на Заводе сельскохозяйственных машин, освобождается от военной службы. Нет, не годится. Нужен какой-то другой документ.
Татар перерыл все ящики письменного стола. Среди писем и документов семьи Ремер он нашел метрическое свидетельство Гезы Ремера младшего, который родился в тысяча девятьсот двадцать восьмом году. Гм... семнадцать лет, слишком молод. Паланкаи уже двадцать один. Но он так тощ и худ, что двадцати одного ему не дашь. В ящике стола он нашел также абонемент молодого Ремера на пользование бассейном и табель успеваемости за третий класс гимназии. Стершаяся фотография на абонементе могла вполне сойти за фотографию Паланкаи. С этими документами спокойно можно явиться в часть.
«На рассвете задушу его... И если узнают... А кто может узнать? Столько людей погибло... Нет, нет... я не могу убить человека своими руками, не могу...»
И Татар ходил взад и вперед по комнате, перебирая документы молодого Гезы Ремера. Наконец он достал монету и подбросил ее. «Орел или решка?» Надо было решить судьбу Паланкаи.
Ежовая позиция
Доктор Норберт Жилле, статс-секретарь по делам промышленности, депутат Национального собрания, рано утром прибыл в Будапешт из Дебрецена. Жена в первое мгновение его даже не узнала, так странно было видеть мужа в штатском платье. Кроме того, последний год, в течение которого они не виделись, стоил других десяти. Норберт Жилле постарел. Волосы его посерели, под глазами - целая сеть морщин, походка стала более медленной, хотя прежняя военная выправка осталась. Когда жена узнала, что муж ее на самолете перелетел через линию фронта, принимал участие в каких-то дипломатических переговорах и прибыл домой депутатом от партии мелких сельских хозяев, она смягчилась и ждала его почти с любовью. Она считала своего мужа недалеким: будучи генералом, он долгие месяцы провёл на фронте и привез ей из Киева всего одну шубу.
«Непрактичный он, к сожалению, непрактичный, - не раз жаловалась она своей лучшей подруге - жене полковника витязя Казмера Чейте. - Ты бы посмотрела, что наприсылал своим Густи Яни, а мой не смог достать ни одного ковра, ни одного браслета». Подруга ее загадочно улыбалась и молчала. Она знала, что господин генерал Жилле посылал из Киева кое-что, только не своей жене.
Но сейчас жена все простила мужу. Она нашла каменщика, за семьдесят грамм золота привела в порядок спальню; колечко прабабушки превратилось в оконное стекло, письменный стол мужа был также починен.
Она взбудоражила весь дом. И швейцар, и уполномоченный по дому, и здешний начальник ПВО целыми днями в трогательном демократическом единении ждали случая, чтобы поприветствовать гордость всего дома - господина статс- секретаря.
Однако торжественная встреча не состоялась, так как Норберт Жилле прибыл в пять часов утра в кузове грузовой автомашины, а все добро, находившееся при нем, хранилось в мешке из-под муки. Мешок этот он взял на время у рассыльного городской управы в Дебрецене, причем тот дважды потребовал с него честное слово, что он вернет мешок. «Вы верните только, пожалуйста, господин, потому что иначе жена прибьет меня за него, это наш лучший мешок». Мешок он донес до своей квартиры на втором этаже на собственном статс-секретарском плече. Проснувшуюся от шума, но все еще полусонную супругу он приветствовал быстрым поцелуем. Он спросил, что нового, спросил примерно таким тоном, словно он ушел из дому только вчера под вечер. Он даже не удивился, застав свой кабинет в образцовом порядке, и, попросив приготовить ванну, лег спать.
Когда он проснулся около пяти часов вечера, жена сообщила, что его уже более часа ждет в кабинете крестник.