Придя домой, она увидела, что лицо ее распухло от слез. Кати быстро умылась, попудрилась, а когда все сели за стол, то следов ее горя уже не было. С утра, как обычно, она пришла в Мадис. В такое время в районном комитете никого нельзя было застать. Основная масса молодежи работала на заводах, в школах, а у кого не было платной работы, тот в составе штурмовых бригад трудился на расчистке улиц. Кати села в пустой комнате секретариата, подперла лицо руками и задумалась. «Мне слишком везет, в этом мое несчастье. Не хочу возвращаться в шляпную мастерскую - ладно. Но я ведь могу изучать языки, могу стать учительницей. Могу заняться, чем хочу... И хорошо все-таки, что именно сейчас, а не через два или три года выяснилось, что из меня не выйдет хороший журналист».
- Входите! - крикнула она, услышав робкий стук в дверь.
В дверях показался худой русоволосый парень. Он был такой длинный и бледный, что напоминал кисть для побелки потолков.
- Мне бы из руководства кого-нибудь...
- Я секретарь по оргвопросам.
- Не парень, значит, секретарь?
- Сожалею, что разочаровываю вас, но это я...
- Мне, собственно говоря, все равно, - со вздохом сказал молодой человек, - я могу рассказать о своем деле и вам.
- Подойдите ближе.
Парень вытер о порог свои неуклюжие ботинки, снял шапку, переложил ее из руки в руку и подошел ближе.
- Видите ли, меня побили...
- Кто вас побил?
- Мастер... Он, видите ли, снова был пьян.
- Какой мастер?
- Бене Кайдан, мастерская по улице Дамьянич. Вы не знаете его? Сапожник. Мужская и дамская обувь.
- Не знаю. Да вы садитесь.
- Вот сюда ударил... Видите, ухо посинело.
Парень левой рукой откинул назад свои длинные русые, давно не стриженные волосы. Кати с ужасом увидела разорванную мочку уха, кровь и лилово-красный кровоподтек.
- Зверь. В тюрьму его посадить надо.
- Да, надо. Видите ли, я уже два года в подмастерьях у него. Он взял меня из сиротского дома. Спать мне у него негде, потому что одна из комнат разрушена и там он держит кожи, а в другой живут сами хозяева. Он меня не пускает туда. До сих пор я спал в подвале, но сейчас уже никто не спит в убежище. Белья он не дает, есть тоже не дает, говорит, попрошайничай, но где я буду попрошайничать? Я рабочий, а не нищий...- При этих словах парень готов был заплакать. - Был бы у меня отец, он забрал бы меня домой, а так - куда я пойду? В ремесленной коллегии верховодят хозяева, попробуй пожалуйся туда...
- А почему вы не уйдете от него? Почему не оставите этого мерзавца?
- Потому что он не желает расторгнуть договор, а если я убегу, то не смогу устроиться в другом месте.
- А на завод...
- Но я хотел бы остаться подмастерьем. Я очень люблю свою профессию. Хорошее это ремесло, если кто понимает... И потом много ботинок потребуется. Вы ведь знаете, сейчас ни у кого нет обуви.
- Знаю, - вздохнула Кати и подобрала ноги под стул.
Вчера мне снова пришлось ложиться спать в подвале, а сегодня утром я сказал хозяину, чтоб он хоть раз в день давал мне супу и чтоб дал одеяло укрываться, а если не даст, то я пожалуюсь Мадису. Хозяин был под мухой, спрашивает, кому это ты пойдешь жаловаться? Я говорю, Мадису. Что же это за шишка такая, Мадис? Союз демократической молодежи. Ах так, сказал он, ну я тебе сейчас покажу и демократию и союз... Я тебе так всыплю, что тебе на три недели хватит жаловаться. Набросился он на меня, схватил за ухо, и вы сами видите...
- Как тебя зовут?
- Пал Такач, - ответил парень.
- Я сегодня же сообщу о твоем деле в комиссию по социальным делам. А пока вот тебе два талона на обед, на сегодня и на завтра. Ночью приходи спать к нам. Но это не решение вопроса... Просто неслыханно: четыре месяца прошло после освобождения, а хозяева все еще осмеливаются бить подмастерьев!.. Обязательно приходите к нам, я напишу наш адрес на этом листке. А хозяин ваш у нас еще попляшет. В умывальнике есть мыло и полотенце, ступайте смойте кровь...
Пал Такач неловко поклонился и вышел из комнаты.
Кати не могла продолжать работу. Она все время видела перед собой голодное костистое лицо парня, обтянутое тонкой, как бумага, кожей, его бескровные руки, неуклюжие ботинки, обернутые портянками ноги, давно не стриженные космы. Парня, который видел в Мадисе всепобеждающую силу, способную творить чудеса. «Я сказал ему, что пожалуюсь в Мадис».
Эту веру нельзя подорвать. Кто обращается за защитой в Союз демократической молодежи, тот должен получить эту защиту! Нужно сходить к господину Бене Кайдану.
Кати надела пальто и ветром понеслась по проспекту Ракоци и улице Роттенбиллера. Дом она нашла сразу, но мастерскую никак не могла найти. Вокруг были развалины, поломанные рамы окон, висящие балки. Она в нерешительности топталась на месте. Из ворот вышли мужчина и женщина. Женщина была одета по последней моде: на ней были новенькие шерстяные, отлично выутюженные брюки, темно-синий свитер с норвежским белым узором, шелковый платок, новые туристские ботинки из коричневой кожи, во всем этом она казалась очень элегантной.