Доктору Амаде кровь ударила в голову. Левой рукой он схватил мальчугана за шиворот, а правой дал такую пощечину, что фасолина вылетела из носа. Затем он резко повернулся, возвратился в свою комнату и лег спать. «Убийца, убийца!» - верещала женщина. «Скажите спасибо, что фасоль выпала и вы не опоздаете на мотоцикл», - смеясь, сказала сестра. Женщина схватила ребенка, но в конце коридора угрожающе помахала кулаком. «Погодите, вот вернусь из Мако, вы все у меня тут попляшете!»
Вот какова эта история с фасолиной, пощечиной и мотоциклом. Но оскорбить демократические порядки - это уже не шуточное дело. Удрученный Ференц Ведреш, секретарь партийной ячейки в Больнице святой Каталины, объяснял Йошке Чорбе:
- Не знаю, что и делать - он признался, сам признался, что говорил...
Но ведь это такой хороший врач. Если бывало трудно, всегда можно было рассчитывать на его помощь. И очень странно, что Жилле выступал как свидетель против него. Мне что-то не нравится, когда доктор Жилле уж очень защищает демократию...
- Проверю, - пообещал Йошка Чорба.
Через четыре дня он уже знал все обстоятельства этого дела. Седьмого июня доктор Янош Амаде оперировал Иштванне Пал. Операция была несложная - удаление миндалин. Доктор Амаде в этот день оперировал с семи утра, больная Пал попала в операционную в час дня. Больную усадили, попросили откинуть голову, пошире открыть рот. Доктор Амаде сел перед ней и посмотрел назад через плечо, ожидая инструментов. «В чем там дело?» Санитарка Форбакине испуганно сказала: «Операционной сестры еще нет». - «Какое мне дело, помогайте вы, только поскорее». - «Я не имею права доставать инструменты из стерилизатора». - «Даю вам это право». - «Но я... я не могу...» - «Ах, черт побери! - У доктора Амаде даже кончики ушей побагровели. -Что вы все здесь стоите без дела! Немедленно вызовите старшую сестру! А вы закройте рот, а то простудите желудок». Больная испуганно закрыла рот. Бедняга, она и так, то синея, то зеленея, дрожала от страха, ожидая участливого тона, дружеской поддержки. Вместо этого двухметрового роста главный врач носился по комнате взад и вперед, размахивал руками и кричал: «Что здесь происходит? Что за новое свинство? Как смеет старшая сестра оставлять операционную, когда еще две дрянные операции на очереди... Что они думают? Что я, машина? Или я все могу вынести? Уже половина второго. Хоть бы один раз съесть суп горячим. Так нет. Кому какое дело, что у меня язва желудка? И вообще, кто тут думает о людях?» Больная, которой из-за болей в суставах и истощения нервной системы было предложено удалить миндалины, в страхе закрыла глаза. Она только тогда открыла их, когда дверь операционной приоткрылась и в операционную просунул голову очкастый мужчина с большими усами и в серой рабочей куртке. В руках у него был коричневый деревянный ящик с инструментами. Не обращая никакого внимания на мечущегося по комнате врача, на сидящую в кресле больную, он уверенными шагами направился прямо к окну. «Вам что здесь нужно?» - крикнул ему доктор Амаде. «Починить испорченный запор на окне», спокойно ответил вошедший. «Запор... с ума можно сойти, не видите, что здесь оперируют больных? Когда ее превосходительство операционная сестра соблаговолит явиться, я удалю миндалины у этой больной... Впрочем, как вам угодно, можете чинить. Можете и дверь снять с петель. Стены раздвинуть пошире. Больная, самое большее, потеряет сознание, не так ли? Эта операция все равно уже не получится. Послушайте, я вам сделаю операцию завтра. Хотя это нехорошо. Сейчас вы будете довольны, что освободились, а завтра начнете вздыхать, что это могло быть уже позади. Боитесь, а?» «Боюсь», - откровенно призналась больная. «Имеете основание бояться, потому что операционная сестра появится не раньше восьми часов вечера. Об остальном можете не тревожиться, потому что оно уже касается не вас. А у меня еще одна операция... Что ни день, у нас собрание, и все в рабочее время... Ну, в чем дело?»