Об этом случае Йошка Чорба узнал от ассистентки зубного отделения.
Как-то утром в больницу Святой Каталины пришел учитель гимназии Янош Бозок и стал отчаянно колотить в дверь приемного покоя. Преподаватель греческого и латинского языков, рано облысевший, худощавый мужчина в очках в миллион раз лучше ориентировался в Риме времен Сенеки и Ливия, чем в таком важном и грозном заведении, как больница Святой Каталины.
На руках у Бозока сидела девочка лет шести. Одной рукой она обхватила шею отца, другая ее рука была перевязана платком. Рукава на перевязанной руке не было, и даже сквозь платок нетрудно было определить, что у девочки открытый перелом предплечья. Девочка была в полуобмороке от страшной боли, она даже не плакала, а тихо стонала. Учитель, прижимая к себе ребенка, отчаянно колотил в дверь.
- В эту дверь вы напрасно стучите, там никого нет, - сказала ему пожилая санитарка, спускавшаяся по лестнице.
- Как так нет никого?
- Вы лучше посмотрите, что здесь делается. Даже в подвале, на соломенных матрацах лежат больные. Больше никого не можем принять.
- Вы посмотрите на этого ребенка, на его руку... На девочку обвалилась стена, - крикнул, почти взвыл учитель Бозок.- Она останется калекой, получит заражение крови, умрет...
- Все мы во власти божьей. Но, если у вас есть протекция...
- Но позвольте...
Санитарка пожала плечами и пошла дальше.
- Где главный врач больницы?
- Вторая комната на первом этаже. Но туда вы напрасно идете...
- А куда же мне идти?
Санитарка, раздумывая, оглядела с ног до головы бедно одетого человека,
- Если нет денег, тогда домой, но если сумеете заплатить, то поднимитесь к господину доктору Жилле.
- Где мне его найти?
- Хирургическое отделение, первый этаж, налево.
Эден встретил учителя без особого воодушевления. Он даже не вышел из-за стола, не предложил сесть.
- Дело трудное, лучше всего отнести ребенка в другую больницу, у нас нет операционной, нет мест, нет продовольствия, что можно сделать?
- Я вас очень прошу, мы заплатим, - сказал Янош Бозок, - вы видите, в каком состоянии бедняжка.
Эден пожал плечами.
- Двадцать грамм золота.
Учитель Бозок раскрыл глаза от удивления.
- Двадцать грамм золота? Где же я возьму двадцать грамм золота?
- Ну, это неслыханно, - возмутился Эден. - Где вы, по-вашему, находитесь? На толкучке? Устраивает вас - оставляйте ребенка, наложим гипс на руку, не устраивает - уносите.
- Ради бога, послушайте, как она стонет... Посмотрите, она еле жива. - Не просите, как нищий.
Учитель снял с пальца обручальное кольцо.
- Вот... я принесу и кольцо жены... Это не меньше десяти грамм. Если не хватит, соберем завтра к утру.
- Хорошо. Тогда утром и приносите ребенка.
- Как? Вы не окажете сейчас помощи ребенку?
- Что вы думаете? В кредит? У нас не бакалейная лавка!
Из глаз учителя Бозока покатились слезы.
- Но, дорогой господин доктор, примите же нас сейчас. Ради бога...
- Убирайтесь отсюда, пока я не велел вас выгнать.
Учитель Бозок в отчаянии прижал к себе девочку. В одно мгновение он мысленно произвел опись своего имущества. В спальне две кровати и зеркальный шкаф. В кабинете венгерские, греческие и латинские словари, речи Цицерона и гимны Каллимаха, на стене -старые часы, картина Бенцура... Но золота нет. Ну жена отдаст свое обручальное кольцо... А может быть, кто-нибудь из коллег сможет дать взаймы?.. Но если и сможет, то пока он соберет, пройдет день-два...
Бозок посмотрел в упор на Эдена. Затем ему вдруг что-то пришло в голову. Мост! В верхнем ряду зубов - две золотых коронки! Он круто повернулся и вместе с ребенком, тяжело переводя дыхание, устремился в зубное отделение. Толкнув дверь приемной, он схватил за руку одну из ассистенток:
- Прошу вас, вырвите мне как можно скорее вот это.
Та в начале даже не сообразила, что хочет от нее учитель. Поняв его наконец, она отказалась снимать мост. «Он ведь еще целый». Но потом, поглядев на девочку, которая еле дышала, на решительное лицо Бозока, согласилась. К тому ж учитель сказал ей:
- Если вы не снимете, я сломаю сам... Мне через пять минут необходимо золото.
Ева Варга не требовала ничего, не взяла ничего за снятие моста, она не спросила даже фамилии Бозока. Но несколько дней спустя, когда Йожеф Чорба пришел в зубоврачебный кабинет и стал говорить о делах, заботах, о больных, - она рассказала ему о том, что произошло.
Йошка Чорба немедленно пошел к главному врачу больницы и с возмущением выразил протест против такой бесчеловечности.
На смену бывшему главному врачу Ванцаку пришел румяный, русый, двухметрового роста мужчина с брюшком. Звали его Ференц Берталан, и своей карьерой он был обязан вагону с солью. Во время освобождения города на одной из железнодорожных станций, близ Сольнока, стояли три вагона с солью. Немцы бежали отсюда с такой поспешностью, что увезти вагоны у них не хватило времени. После освобождения руководители городка решили использовать это сокровище как можно лучше. Один вагон они пустили в продажу, за второй достали инструменты, обувь, муку. За третий вагон соли заполучили врача. В городке более чем с тридцатью тысячами жителей не осталось ни одного врача. Одних нилашисты угнали на фронт, других, евреев, - в лагери. В соседнем городке, едва насчитывавшем десять тысяч жителей, каким-то чудом оказалось два врача. Начались переговоры с явным намерением переманить одного из них. Другой же городок не хотел отдавать врача, потому что один из двух врачей, семидесятивосьмилетний Кецели, больше болел сам, чем лечил других, и если бы даже захотел, то не смог бы переехать в другой город. Другой - зубной врач Ференц Берталан, почти не практиковал по специальности, время было такое, что зубы удавалось щадить. Но здесь он был нужен, потому что в городке не было ветеринара, а если доктору Берталану платили, то он шел, куда его звали: лечил воспаление легких, принимал роды, осматривал желудочных больных и попутно за двадцать пенге с охотой соглашался подлечить и больную свинью. Но вагон соли - это все же вагон соли, и доктора Берталана скрепя сердце все же отпустили. На новом месте его с превеликой радостью тотчас же назначили окружным врачом. Он получил квартиру и таких пациентов, которые за то, что им вырывали зуб или накладывали повязку на руку, давали картофель и яйца. Доктор Берталан обзавелся кое-чем, пополнел, Нотариус, который в то время создал в городке организацию социал-демократической партии, сказал ему: «Послушай, Фери, пиши-ка и ты заявление. Мы пошлем тебя в будущем месяце в Будапешт на партийную конференцию». - «Что мне у вас делать, я ведь не рабочий». Нотариус захохотал: «Ты такой же рабочий, как и я, что верно, то верно». Берталан попал на конференцию. И надо было случиться так, чтоб в это время одного члена партии мелких сельских хозяев назначили референтом городской управы по делам водоснабжения и коммуниста -начальником полиции в Цегледе; на паритетных началах, как того требовали условия партийной коалиции, социал-демократ доктор Ференц Берталан был назначен главным врачом Больницы святой Каталины.