Доктор Берталан сделал такое лицо, словно он мучительно старался что-то вспомнить.
- Рождественская история?.. Гм, погодите.
Йожеф Чорба нетерпеливо махнул рукой.
- Заявление старшего врача Баттоня и Иштвана Ача...
- О, хорошо, что напомнили, дорогой товарищ... Очень хорошо. По крайней мере мы сейчас разберемся, что нам делать. Для меня это дело очень неприятное, ведь речь идет об одних коммунистах. Пожалуйста, посмотрите, только сегодня прибыли документы из городской управы.
Предчувствуя неприятность, Йошка Чорба следил за тем, как постепенно прояснялось лицо главного врача Берталана.
- Вот, пожалуйста, товарищ. Расследование, проведенное по делу Иштвана Ача, который в рождественский день взял с собой радий, чтобы бежать с ним на запад. Охранять этот радий бывший главный врач Ванцак поручил доктору Эдену Жилле. Прилагается фотокопия с оригинала доверенности... Доктор Жилле не смог предотвратить хищение радия, но помешал Иштвану Ачу осуществить его планы и покинуть Будапешт, так что тот после освобождения был вынужден возвратить радий в больницу. Чтобы уйти от ответственности за свой проступок, он взял себе в свидетели доктора Яноша Баттоня, который с Жилле давно был в плохих отношениях и потому с готовностью встал на сторону Иштвана Ача.
- Но ведь это все вздор! - возмущенно крикнул Йожеф Чорба. - И Ача, и Баттоня я знаю как отличных людей и хороших товарищей. Они лучшие врачи, готовые на любые жертвы.
- О, как же, как же! Я бы тоже старался хорошей работой спасти себя, если бы у меня было столько грехов за плечами.
- Господин главный врач, это обвинение нужно расследовать.
- Я говорю то же самое. И допросить более авторитетных свидетелей, чем Мария Орлаи, любовница Баттоня, и, кроме того, можете проверить сами, из какой она семьи.
И главный врач Берталан положил перед Йожефом Чорбой фотокопию.
- Посмотрите, пожалуйста, у вас волосы встанут дыбом.
Йожеф Чорба с изумлением прочел путаные показания пожилого доктора Казмера Орлаи: «Сегодня я подписал протокол вскрытия в казарме Хадик...»
Берталан одним глазом следил за Чорбой.
- Мария Орлаи утверждает, что ее отец умер во время осады и похоронен в братской могиле. Не нравятся мне, знаете, такие безымянные могилы. Я скорее поверю, что ее папа бежал в Австрию. Я уже начал предварительное расследование. Тех, на кого пало подозрение, я временно отстранил от работы, а там видно будет. Надеюсь, вы не будете препятствовать установлению истины только потому, что речь идет о членах вашей партии.
- Я не верю в обвинения, выставленные против Иштвана Ача... и считаю, что нельзя обвинять человека за то, что совершил не он сам, а его отец, дед, прадед, тетка, шурин. Но расследование провести надо. И в интересах установления истины я вам помогу в этом. Но на основании голых обвинений, без подтверждения вины никто не может быть отстранен от работы, против этого я протестую и буду предпринимать все, что в моих силах. До свидания.
Йошка, выйдя от Берталана, чувствовал, словно он идет по болотистой почве, словно вокруг него сплетаются сотни различных водорослей, осока и камыш, и каждый стебель связан с другим запутанными узлами: тройным рыбачьим узлом, голландским, турецкой головой... И если он не распутает этих узлов, то обессилеет, утонет.
«Документы... Ведь это всего лишь голые обвинения... Я знаю их, они не такие... Я не допущу. Здесь что-то неладно. Документ - это только бумага. Нужно знать людей не только по анкетным данным. Нужно знать людей, иначе подлецы выплывут, а настоящие люди окажутся на дне».
Ворон - ворону...
Чути едва владел собой. Он встал, подошел к окну, некоторое время нервно постукивал по стеклу, затем снова вернулся к письменному столу. Перед столом в креслах сидели друг возле друга Император, Карлсдорфер и управляющий Татар.
Чути проглотил слюну и старался говорить спокойно.
- Вы, конечно, правы. И я не сторонник анархии. Предприятие - это предприятие. Я не являюсь ни обладателем контрольного пакета акций, ни директором предприятия, назначенным Национальным банком, ни управляющим. Я простой служащий, хоть и вхожу в состав дирекции. Вы можете распоряжаться деньгами, товаром, всеми ценностями. Я нисколько не рассчитывал на похвалы за работу в прошлые месяцы. Но раз уж дошло до упреков, то я этого терпеть не намерен. Дело, конечно, не во мне, потому что мне совершенно безразлично, что почтенные господа обо мне думают. Но я не могу позволить, чтоб называли воровской бандой моих рабочих, людей, которые навели здесь порядок. Оборванные, голодные, в грязи, они...