Изумительный порядок, - перебил его доктор Ремер. - Продают свеклорезки и делят между собою деньги. И все это с вашего согласия, под вашим руководством. И вы, член дирекции, главный инженер завода, не считаете своим долгом поспешить в контору, чтоб срочно сообщить об этом и попросить указаний... - говорил он, покраснев как рак; при этом его двойной подбородок нервно трясся, как в мультипликационных фильмах. - Это нарушение порядка! Это... это большевизм!
- Именно, - сказал Карлсдорфер, постукивая о пол своей тростью. -Когда во время оккупации Боснии мы вошли в Цетинье...
- Это к делу не относится, - нервно перебил его доктор Ремер, -извините меня, ваше превосходительство, но здесь речь совсем о другом.
- Да, да, конечно, конечно.
- Господин главный инженер, я прошу принять во внимание, что из Лондона прибыли первые инструкции. Завод Ганц-Ендрашик мы немедленно продаем, второй эмалировочный цех сейчас же пускаем в эксплуатацию, готовые отливки будете эмалировать. Первый вагон с продукцией в течение трех недель должен быть отправлен по шведскому адресу. Работу со стороны не брать.
- Самоубийство!..
- Я еще не кончил, - перебил его Император. - Механический цех остановить.
- А рабочие, что они будут делать?
Император пожал плечами.
- Мы не Красный Крест. Мы берем на работу тех, кто нам нужен.
- Подрядные работы необходимо сохранить.
- Так распорядился Лондон.
- Это невозможно. Как же мы можем экспортировать, когда здесь нужен каждый грамм железа.
- Мы все здесь служащие, и наш долг - подчиняться.
- И в том случае, если от нас требуют совершать вредительство?
- Вредительство, кому же? Вы что, вступили в коммунистическую партию?
- Если бы я и вступил, то это касается одного меня. Как мне известно, у нас политическая свобода. Как мне известно...- и Чути внезапно замолчал. «Ну вот, пожалуйста, я снова теряю голову...» Император тоже запнулся. Из Лондона ему телеграфировали, чтобы «он терпел Чути до лучших времен и берег его, как последний кусок хлеба». А он чуть не проглотил этот кусок.
- Извините меня, господин главный инженер, сами знаете, какие сейчас у людей нервы. И вы успокойтесь, и мы успокоимся. Ведь мы все заинтересованы в делах предприятия, даже если имеем различные убеждения. Верно?
- Извините, - сказал Чути, тоже успокаиваясь. - И я прошу прощения. Но я настаиваю на том, что говорил. Останавливать механический цех, отказываться от выгодных и прибыльных внешних заказов - это самоубийство. Вывозить на неопределенных валютных условиях продукцию, жизненно необходимую внутри страны, - самоубийство. Продавать станцию сейчас, когда так часты перебои в снабжении энергией, - преступление. Если вы настаиваете на этом, то, к моему великому сожалению, я вынужден отказаться от своей должности.
- Не слишком много сейчас свободных мест, господин главный инженер.
- Это касается только меня, господин директор.
- Хорошо, мы доложим об этом в Лондон.
- Как вам будет угодно.
Император, Татар и Карлсдорфер сели в машину.
- Этот Чути на все способен, - начал Татар.
Император не ответил.
- Он способен даже вступить в коммунистическую партию.
- Пусть вступает, - ответил, нервно дергая плечом, доктор Ремер. Татар помолчал немного, затем тихо кашлянул.
Доктор посмотрел на него.
- Вы что-то сказали, господин управляющий?
- Нет, нет... То есть я подумал сейчас, что я на месте Чути не очень бы прыгал. Рабочие могут рассказать о нем кое-что в комиссии по проверке...
- Эта комиссия - блеф, милейший Татар, - проснувшись, сказал Карлсдорфер. - Несколько сот форинтов, и она у нас в кармане. Комиссия по проверке и мухи не обидит... Этот доктор Видра -настоящий джентльмен.
Татар посмотрел поверх головы Карлсдорфера и обратился к Императору.
- Комиссия по проверке, конечно, ничего не сделает, но она может сделать.
- Об этом мы еще поговорим, - сказал Император и отвернулся. Маленькими моргающими глазами смотрел он на убегающую назад местность, на израненные дома, опирающиеся на строительные леса, как старый инвалид войны на свои костыли.
Доктор Ремер неожиданно спросил:
- Скажите, господин распорядитель, а как зовут этого болтливого мошенника?
- Какого?
- Да этого, председателя заводского комитета... с усами такой.
- Халас. Пал Халас.
- Что он там просил?
- Не помню точно. Какой-то материал. У его шурина есть маленькая слесарная мастерская, так мне кажется, и он там в компаньонах ходит, таскает с завода подшипники и ножи.