Казалось, что в такт музыке резонировали сердца всех присутствовавших; их расширенные зрачки, лица, на которых можно было прочесть сразу сотню чувств, слегка открытые, улыбающиеся, но слегка дрожащие губы, прищуренные и строгие, внимательные и задумчивые глаза, руки, жаждущие обнять, и кулаки, готовые нанести удар.
И в пальцах, сжимающих прутья ограды, одно и то же напряжение, словно они под током. Вместо резонанса с особой тщательностью построенных стен концертных залов звучание скрипок и флейт усиливали башни, деревья, крыши восстанавливаемых домов, сердца худых голодных людей. Тарелки и барабаны гремели, как пушки, мягко, как воплощение чувства, мира, неслись волнующие звуки виолончелей.
Так внушительна поступь судьбы.
Люди, стоящие ближе, поднимаются на каменный парапет, цепляются за ограду.
Теперь поверх голов зрителей, одетых в шелковые платья, можно видеть все. Агнеш чувствует, как Янош поднимает ее вверх, она тоже становится на каменный парапет. Янош уверенным движением обнимает ее и легко, не уставая, держит, он не намерен отпустить ее до конца четвертой части.
Темнеет, и, когда окончился концерт, зеленые листья деревьев, желтые стены картинной галереи, пестрые платья потеряли окраску, в объятиях вечера все стало серым и черным. Уходит дневное
тепло. Пора идти домой.
- На будущей неделе будет Седьмая, - говорит Янош, и его слова звучат, как приглашение - они будут слушать симфонию вместе. Агнеш не отвечает.
Вечернее небо чисто и усеяно звездами.
- Вы не озябли, Агнеш?
- Нет.
- Я хотел попросить... не надо сразу уходить домой, давайте погуляем немного по набережной.
- Поздно уже... нельзя в такое время ходить по улицам. - Ну, хоть немного.
И снова берег Дуная, сломанные хребты мостов, которые сейчас, в темноте, кажутся еще более страшными и угрюмыми. И безмолвный Дунай... Как много он видел, как много знает!
- У вас плохое настроение?
- Нет, нет... Я просто замечталась.
Яни вспомнил их первую встречу. Литейный цех, полумрак, неловкое, испуганное движение Агнеш, растоптанная форма шестерни. «Из-за меня вам придется переделывать». - «Ничего, я с удовольствием... мне это ничего не стоит...» А сейчас, что бы он сейчас сделал для нее? Построил бы дом, маленький красивый дом, современной конструкции, с балконом, ванной комнатой. А при домике разбил бы садик, купил бы хороший приемник. В кухне электрическая печка, вместе готовили бы ужин. И Яни Хомок ощущает страшную тоску по собственному дому: вместо вечного сиротства, вместо чужого хлеба быть хозяином в собственном доме, обнимать жену в своей собственной постели, такую русую, милую, чье тело не знало еще мужчины... Он чувствует, знает, что это так. Вдруг все перед глазами Яноша закружилось, в ушах застучало, он едва улавливает то, что говорит Агнеш.
Агнеш чувствовала его возбуждение, но лишь настолько, насколько это относилось к вечеру, к неожиданной прогулке после концерта, к звездному небу, к свежему теплому ветерку, веявшему со стороны Дуная. И она радовалась, что ей есть кому рассказать о том, что Ферко нужно сдавать экзамены на аттестат зрелости, что она все еще надеется, очень надеется, что отец и Карчи вернутся домой, что она решила и свою судьбу - поступила в университет, будет продолжать учиться.
Слово «университет» ударило в голову Яноша так отрезвляюще, что он даже остановился.
Он смотрел на девушку с таким изумлением и непониманием, словно у него из-под самого носа ушел поезд. Он был не в состоянии понять, что Агнеш теперь, именно теперь, может говорить о чем-то серьезном, а не о милых и ничего не значащих пустяках. Он улавливал только музыку слов, ритм шагов Агнеш, он хотел воспринимать только то, что подчеркивало, усиливало его собственные чувства. Янош, привыкший легко получать поцелуи девушек, теперь с горечью сознавал, что его серьезные и чистые чувства остаются без ответа. В первый момент он почувствовал, что все его мечты рушатся. Не по зубам орешек...
Агнеш заметила это неожиданное огорчение Яни, но не поняла его. От чувств, поднявшихся из самой глубины ее души, она заговорила с бурным волнением и, взяв руку Яни, сжала ее в своей.
В Яни мужское тщеславие незаметно растворилось и перешло в теплое, дружеское чувство. Его прежнее возбуждение показалось ему самому неловким и смешным. Откуда Агнеш могла знать, о чем он думает? Ведь свое желание он не выразил в словах... В чем провинилась девушка? Ни в чем. Она доверительно открыла перед ним свою душу, попросила помощи. Она ждет от него совета в трудных вопросах, которые должны определить ее судьбу, а он уже несколько минут молчит, ни единым словом не отвечая на ее просьбу.