- Точно, - кивнул Эси. -Потом ты исчезла на четыре дня, а сегодня явилась и сказала, что корреспонденции не будет.
- Да, - вздохнула Кати. - А произошло это на лестничной клетке одного из перенаселенных домов по улице Иожефа.
Коллеги с улыбкой слушали эту историю. Когда Кати о чем-нибудь рассказывала, то совсем ясно можно было себе представить все, о чем шла речь. И сейчас события словно ожили.
Под лестницей, на первом этаже стоит кухонный буфет, на котором рядами громоздятся всевозможные кастрюли и банки из-под варенья, маленький столик, весь заваленный вещами, и диван. На диване лежит старая женщина и громко стонет. Вокруг нее полукругом стоят мужчины, женщины. Завидев Кати, все бросились к ней и наперебой, хором стали рассказывать о том, какая здесь произошла возмутительная несправедливость: эта вот бедная старуха, вдова Ток, пострадавшая от бомбежки, уже пятый день живет здесь на лестничной клетке, ей негде спать, негде готовить пищу, негде даже помыться. Несчастная женщина еще во время осады перебралась сюда вместе со своим сыном и поселилась в комнате для прислуги четырехкомнатной квартиры номер два на первом этаже, брошенной хозяевами.
Там они перебивались все время осады, хорошие люди, мухи бывало не обидят. Хозяин квартиры с семьей был на западе. И вдруг неожиданно заявился. Ему, конечно, мало четырех комнат, он предложил бедной женщине немедленно выселиться из комнаты прислуги. К сожалению, старая темная женщина в свое время въехала в комнату прислуги без официального ордера. Но это-то и возмутительно - в нынешнее время требуют предъявления ордера, выданного властями Хорти или Салаши!
- Словом, ордера не было. Тогда возвратившийся с запада съемщик квартиры пошел к районному начальству. Не случайно, конечно, районный начальник тоже оказался членом партии мелких сельских хозяев: в двадцать четыре часа раздобыл приказ о выселении. Начальник полиции - разумеется, член той же партии - не помог бедной вдове и несчастному сироте, более того, он в тот же день послал полицейских, и вот, изволите видеть, эти люди уже здесь. Женщина тут, но где ребенок?
Вперед вышел молодой человек лет двадцати шести - тридцати и сказал, что Иштван Ток это он. Кати застыла от удивления. Ведь это же совсем не ребенок. Собравшиеся жители возражают, сиротой может быть и взрослый человек, взрослому тоже где-то нужно жить. Это, конечно, верно.
Хорошо, нужно теперь собрать материал. Все жильцы опять набрасываются на Кати. Какой еще материал нужен ей? Или она издевается? Что она, не видит кухонного буфета под лестницей? Не видит подушек, не видит керосинки на полу? Не видит, что кровь невинных вопиет к небу? «Все это я вижу, но я хочу видеть и приказ о выселении», - сказала Кати. Тогда к ней заковылял хромой мужчина в ночной сорочке. За ним, причитая, бежала его жена: «Шаника, ради бога, тебе станет еще хуже, иди сейчас же в постель». Но Шаника не шел в постель. Он поднялся на две ступеньки и, остановившись на возвышении, словно на ораторской трибуне, стал размахивать палкой.
Он кричал, что скорее умрет на этом святом месте, но не уйдет до тех пор, пока не добьется правды для бедной вдовы. Он кричал, что нынешние газетчики такие же, как и прежние, они пишут в интересах того, кто им больше заплатит, но он им покажет: если Кати не напишет правду, то он прибьет ее вот этой палкой.
Пререкались до тех пор, пока жена дворника крикнула старухе, чтобы та показала документы, так как эта корреспондентка все равно не верит своим глазам, она верит только бумагам.
Тогда вдова Ток достала справку, выданную нотариусом поселковой управы Дяллигета. Как свидетельствуется в справке, в июне тысяча девятьсот сорок четвертого года бомба попала в дом предъявителей справки, состоявший из комнаты и кухни. В доме после этого нельзя было жить, пришлось переселяться. Среди бумаг имелось также прошение в Управление жилым фондом Будапешта, в котором бедная старуха, как пострадавшая от бомбежки, просила, чтобы ей разрешили остаться с двадцатишестилетним сыном в комнате для прислуги по улице Иожефа до тех пор, пока не будет отремонтирован их дом в Дяллигете. Это прошение было отклонено районным управлением с мотивировкой, что комната для прислуги крайне необходима возвратившемуся в квартиру Ференцу Сатмари и его семье. Среди документов имелась также справка, выданная уполномоченным по дому о том, что семья Ференца Сатмари, кроме комнаты для прислуги, имеет еще четыре жилые комнаты. Комната для прислуги имеет отдельный выход, и, таким образом, занятие ее не может причинить беспокойства семье Сатмари.