- Не валяй дурака.
- Именно так: взяли обратно. И, кроме того, адвокат Паланкаи - он же зять Татара. Вот он и посоветовал отказаться, ибо боялся, что Паланкаи потащит за собой и Татара. А Татар поклялся: если попадет в беду, он расскажет все о шведском экспорте и о валютной субсидии и посадит рядом с собою и Ремера. Тогда Император подал новое заявление, в котором утверждает, что заводская автомашина никогда и никуда не пропадала, что Паланкаи не ходил в нилашистской форме, Карлсдорфер под присягой показал в полиции, что в него никто никогда не стрелял. С рождественских праздников он лежал в подвале с воспалением легких... Кроме того, они раздобыли врачебную справку, согласно которой Эмилька страдает больным воображением и поэтому выдавал себя за важного нилашиста, хотя в действительности никогда не занимался политикой. Эмилька тоже взял назад свои показания, данные в полиции...
- Из этого следует?..
- Из этого следует: что бы ни говорили о Паланкаи ты, или я, или Тери, его все равно оправдают и он попадет в рай. К слову сказать, Император уже обменялся письмами с Паланкаи старшим по вопросу каких-то экспортных поставок в Швейцарию и Италию. Если тебе не известно, то знай, что своим сегодняшним приводом ты обязана Татару: это он так устроил, что тебе трижды не вручались повестки, а на четвертый раз тебя привели с полицейским. Это -чтобы у тебя было получше настроение.
- Но тогда к чему вся эта...
- У нашего барича Эмиля будет письменное свидетельство о том, что он демократ. А у Татара и Ремера удостоверения, что они выполнили свой патриотический долг и передали народному суду имевшиеся в их распоряжении документы об антинародных преступлениях. Когда-нибудь они еще могут сыграть на этом.
Время близилось к трем, и Агнеш, у которой голова кружилась от голода, вся кипела от ярости. Мало того, что ее привели сюда в пять утра, она еще, пожалуй, опоздает на вечерние практические занятия по анатомии!
- Гизелла Керн!
Ну, наконец-то. Гизи вызвана; теперь уж и ее скоро вызовут на допрос. Коридор опустел; Тибор тоже вошел в зал, чтобы послушать. Агнеш прохаживалась перед дверьми зала суда, ей было слышно каждое слово.
«Это запрещается», - подумала она и все же с любопытством прислушивалась.
- Не было ли между, вами тяжбы или вражды, не состоите ли вы в родственных отношениях?..- бубнил, шамкая, председательствующий.
- Нет.
- Предупреждаю вас, что вы обязаны показывать только чистую правду. За ложные свидетельские показания закон.
- Понимаю, - слышит она голос Гизи.
- Видели ли вы Эмиля Паланкаи в нилашистской форме?
- Да.
- Сколько раз?
- Несколько раз.
- А точно?
- Не знаю.
- Итак, свидетельница не знает, видела ли она Паланкаи в нилашистской форме.
- Прошу прощения, я этого не говорила. Я видела его в нилашистской форме, но не знаю, сколько раз.
- Уверены ли вы в том, что эта форма была нилашистской?
- Мне так кажется.
- Вам кажется или вы уверены?
- Мне кажется.
- Почему вам так кажется?
- Потому что она была из черного сукна, а на рукаве - повязка со скрещенными стрелами.
- Откуда вы знаете, что это была нилашистская нарукавная повязка?
- Потому что и остальные нилашисты носили такие же.
- А вы знаете по именам и каких-либо других нилашистов?
- По именам нет.
- Итак, свидетельница не была знакома с нилашистами, а следовательно, не может определенно сказать, какова нилашистская форма.
- Нет смысла мусолить это; здесь есть более важный вопрос, -проговорил глубокий мужской голос. - Знали ли вы о том, что Паланкаи в рождество хотел оставить Будапешт?
- Никак нет, на рождество я не ходила в контору.
- Благодарю, больше у нас вопросов нет. А у вас, господа?
- Нет. Нет. У меня тоже нет.
- Обвиняемый, желаете ли вы спросить что-нибудь у свидетельницы?
- Да. Желаю. - И Агнеш через дверь с изумлением узнала немного охрипший голос Эмиля Паланкаи.
Мгновение было тихо. По-видимому, Гизи была несколько удивлена.
- Что вы хотите спросить у меня?
- Гизике, помните? Вы хотели учиться дальше, но вам мешало происхождение. Помните, я дал вам на время учебник латинского языка и свои университетские конспекты по философии, не так ли?
- Верно. Вы одолжили мне еще и учебник по математике. Но я не понимаю, почему это так важно сейчас?
- Это весьма важно, - вновь услышала Агнеш голос председательствующего Рабаи. - Это доказывает, что господину Паланкаи были присущи редкостные общественные добродетели, демократические взгляды, что он не был заражен антисемитизмом... Свидетельница может идти. Дознание мы на этом заканчиваем, других свидетелей мы допрашивать уже не будем. Слово за господином прокурором.