Холод пробирал до самых костей.
В кино тоже было холодно. Студенты-медики сидели в пальто и шапках, и тем не менее у них зуб на зуб не попадал. И все же, разумеется, здесь было во сто раз приятнее, чем в полуразрушенной аудитории с выбитыми стеклами. А кроме того, в аудитории не уместилась бы и четверть всех студентов. Так по крайней мере несколько сот студентов могли видеть на экране демонстрируемые в увеличенном виде разрезы и сечения, которые в противном случае смогли бы разглядеть только сидящие в первых двух рядах. Старый профессор - тоже в меховой шапке и небрежно застегнутом зимнем пальто - давал пояснения, хрипло покашливая при этом.
- Третий учебный кружок! - крикнул Полтаваи, когда после лекции все студенты гурьбой выходили из зала. - Ко мне! Соорудим чаек!
- Если бы у меня было сто тысяч пенге, я бы купил одну обжаренную картофелину.
- Что такое одна обжаренная картофелина?! Проглотишь и не заметишь.
- А совсем не обязательно ее есть. Главное - понюхать, потрогать, пощупать, пока она горяча.
- Ха-ха, у нас у всех вместе не найдется ста тысяч пенге,-включилась в разговор высокая, светловолосая медичка. - У меня, во всяком случае, в течение длительного срока не будет денег. Вчера сократили мою должность - подсобной сестры в операционной.
- Почему?
- Потому что из-за нехватки угля мы не оперируем.
- А как же неотложные операции?
- В холодной как лед операционной больной все равно умрет. Так пусть уж он спасется хоть от операционного ножа...
- Ты останешься с нами, Агнеш?
- С вами, - ответила Агнеш и немного разочарованно поглядела вокруг.
Из кино лился поток студентов.
- Чаплар! Тут ищут Чаплар! - раздалось несколько голосов.
«Неужели это Яни? Как же так, ведь на этой неделе он работает во второй смене?» - на губах у Агнеш невольно мелькнула улыбка. Однако Яни нигде не было видно.
У входа в кино стоял Тибор. Заметив Агнеш, он еще издали приветливо помахал ей рукой.
- А я искал вас дома, Агнеш; ваш братец сказал мне, что я найду вас здесь! Пройдемся немножко?
Дул резкий холодный ветер, и все же это был весенний ветер; он гнал по небу облака, покрывал рябью лужи на тротуарах, тряс ветви деревьев, на которых под коричневой кожицей уже наливались почки. В такую пору неплохо побродить.
В глубине души Агнеш чувствовала, что следует отказаться: у нее нет времени, и она не пойдет. А еще честнее было бы сказать прямо, чтоб он больше не приглашал ее, так как это лишено всякого смысла. Да, нет никакого смысла в том, что он раз в полгода неожиданно появляется на ее горизонте, приглашает погулять или на концерт, терзает ее, будит в ней былые чувства. Что ему от нее нужно? Хочет жениться на ней? Или сделать своей любовницей? Либо просто хочет убить с нею от скуки несколько часов? Но Агнеш сознавала, до боли чувствовала, что никогда не скажет этого Тибору, что даже эти случайные минуты нужны ей, нужны эти бесцельные прогулки, ничего не значащие разговоры. Нужен голос Тибора, прикосновения его руки, - хотя она и испытывает угрызения совести: ведь об этой встрече она не скажет Яни, потому что есть в ней что-то такое, - хотя она не намерена разрешить Тибору даже невинного поцелуя, невинной ласки, - и все же есть в этой встрече что-то не совсем чистое.
Долгие минуты они шли молча.
В конце концов Тибор заговорил.
- Я хотел бы попросить вас кое о чем, Агнеш. Ведь вы, кажется, в дружеских отношениях с этой журналисткой, с Каталин Андраш, не правда ли?
Агнеш почувствовала такое разочарование, что еле смогла ответить. Словом, и эта прогулка - не ради нее самой.
- Да. Каталин - моя хорошая подруга.
Тибор не заметил ее испортившегося настроения.
- У нас с ней весьма неприятное дело. Не у меня, а у моего дядюшки, доктора Пала Кеменеша. Конечно, наперед нельзя знать, для кого оно в конце концов окажется неприятнее: для моего дядюшки или для фрейлейн Андраш. Во всяком случае, следовало бы предупредить ее, чтобы она не поступила необдуманно...
- Я не понимаю.
- Сейчас все объясню по порядку. - И Тибор ближе склонился к Агнеш, желая взять ее под руку. Но Агнеш не приняла его руки.
- Мой дядюшка - очень честный, порядочный человек, - продолжал Тибор, несколько менее уверенно. - Знаете, в прошлом он был членом правления Венгерского сахарного треста, имел несколько акций. Он и сейчас постоянный советник по правовым вопросам Итальянского банка.
- Он адвокат?
- Почему вы спрашиваете об этом с таким пренебрежением?
- Я не люблю адвокатов.
- О, моего дядюшку вы наверняка бы полюбили. Видите ли, я не хочу здесь петь ему дифирамбы, но вы можете представить себе, насколько он честен политически, если вплоть до сорок четвертого готов был совместно работать со своим коллегой-юристом, неким Сентмарьяи, которого, как еврея, исключили из коллегии защитников.