— Конечно, давай все на меня свернем. Скажи прямо: надоела старая жена, нашел отдушину на стороне, — рубанула ладонью по воздуху женщина и поежилась под пристальным взглядом мужа. Но не от холода, как это обычно бывало. Сегодня был тот редкий случай, когда захотелось стать к нему ближе, намного ближе, чем это позволяло кричаще откровенное белье.
— Да, надоела! — гаркнул он, что есть мочи. И в ту же минуту оказался рядом с ней, срывая со всей злостью эту бесполезную кружевную тряпку, больше демонстрирующую, чем скрывающую. А он хотел видеть ее всю, прикасаться к белоснежной коже, чувствовать под ладонями пульсацию крови и размеренный ритм сердца. Он считал ее мраморной статуей. В моменты близости казалось, что он скользит руками по идеально гладкому, но холодному мрамору. Сейчас — это была Женщина. Из крови и плоти. Оживающая под его ласками, становясь одновременно податливой и ненасытной.
Обычно секс был процессом механическим и напоминал утреннюю гимнастику. «Вдох глубокий. Руки шире. Не спешите, три-четыре!»… Сегодня назвать это слияние тел, этот пожар и блаженство сексом язык не поворачивался.
— Вау! — только и смог произнести мужчина, когда они слегка уставшие, лежали, едва касаясь друг друга, и переводили сбившееся дыхание.
— Соглашусь, это действительно «вау». Хорошо, что я предусмотрительно Лену к твоей маме отправила с ночевкой, — вяло отозвалась Екатерина, такой распавшейся на атомы, но по-своему счастливой и желанной, она не чувствовала себя никогда. Думала, что уже никогда не почувствует.
Потянулась, как кошка, и улыбнулась.
— Знаешь, теперь я понимаю, что в тебе твои бабы находят, Саш, — не подумав выпалила она, сразу же пожалев о сказанном, даже в темноте женщина видела, как блеснул нехороший огонек в глазах мужа.
— Катя, лучше молчи, — тон суровый, того гляди сорвется.
А вот не будет она молчать. Оказывается, это так здорово — играть с огнем.
— Да ладно, можешь не скромничать, мне известен весь твой послужной список.
— Хочешь развестись? — ехидно поинтересовался Александр, скользя рукой по ее гладкой коже с особой нежностью, от щеки до бедра. Хотелось, чтобы она извивалась в его руках, шептала его имя, дарила все свои нерастраченные чувства, которые собственноручно замуровала в сердце.
Екатерина, сама не осознавая этого, потянулась к нему. К нелюбимому мужу. Навстречу его горячим ладоням, его требовательной ласке и раскрытым объятьям. После второго раза, более долгого и неистового, долго приходили в себя и думали каждый о своем. Тогда неожиданно она решила ответить на заданный ранее им вопрос.
— Нет, Сашка, разводится с тобой, я не буду. Даже согласна терпеть твои многочисленные интрижки. Но любовь на стороне заводить не надо, от любви дети случаются, судьбы ломаются. На чужом горе, знаешь ли, счастья не построишь… — терять мужа она не хотела по нескольким причинам, поэтому голос даже не дрогнул во время произнесения проникновенной речи.
Муж — это стабильность. Все же этот аргумент перевешивал все остальные. Остальных было два: дочь и привычка.
— Кать, если бы сказала мне… Я бы поверил. Как тогда, много лет назад, — вздохнул, видимо вспоминая тот далекий февраль — короткий период их безоблачного счастья, закончившийся очень быстро, и, как принято, свадьбой. — А теперь…. Разводиться с тобой я не собираюсь, не беспокойся. А мои интрижки тебя не касаются, — решительно встал и направился в душ, но потом обернулся на полпути и будничным тоном поинтересовался: — Ты со мной?
Наверное, сегодня передавали магнитные бури не иначе, так как женщина, негодуя от сказанных мужем слов и чувствуя себя униженной, покорно направилась вместе с нелюбимым мужем в душ, чтобы в тесном помещении доказать свою несуществующую любовь или, наоборот, любить его, забывая разделять «мы» на составляющие части: «он» и «она».
***
Откровенно говоря, Лена знала, на что шла, связавшись с этим «придурком» Семеновым. Вчера они договорились, что останутся сегодня после уроков, чтобы позаниматься. А сегодня в школу Его Величество Дэн Семенов не явился. Лена рвала и метала. И ведь знала же, что с ним связываться не стоит!