— Умные, взрослые люди так не делают, — отчитывала она маленькую Лену.
Екатерина Андреевна всегда относилась к дочери, как к взрослой. И воспитание матери было своеобразным, впору было институт благородных девиц открывать. Но иногда Лена позволяла себе такие вольности.
— Куценко, ты-то мне и нужна! — с наглым видом к ней приближался одноклассник Семенов.
Он был типичным парнем с рабочих окраин. Мозги у него имелись, но тренировать, а тем более напрягать он их не собирался. Зато если драка — тут он впереди всех. Понятное дело, что Лена не то, чтобы его ненавидела, но относилась к нему с неким презрением.
— Списать не дам! — отчеканила в несвойственной себе манере девушка. Нахлебников она страх как не любила.
— Да ладно тебе. Мне только английский, я в нем не бум-бум…
— Хорошо, только быстро и чтобы об этом никто не знал, — сдалась быстро Лена, понимая, что спорить с этим наглым типом себе дороже.
— Я мигом, спасибо, Ленка, — обрадовался Семенов и, схватив тетрадь Лены, поспешил присесть на скамейку (встреча произошла в парке), на ходу расстегивая рюкзак.
— Мы так опоздаем вообще-то! — присела рядом с ним на скамейку девушка, аккуратно положив букет возле себя.
— Мы? — поднял бровь. — Ты можешь быть свободна. Тетрадь твою верну позже, ничего с ней не станется.
— Семенов… — начала злиться Лена.
Парень поднял на нее глаза.
— Дэн…
— Хорошо, Дэн, мне тетрадь сейчас нужна. У нас английский первым уроком.
— Тогда — жди, — невозмутимо ответил Дэн, со скоростью света переписывая упражнения Лены себе в тетрадь. Скорее всего, по списыванию у парня был высший балл. Или это сказывались годы практики?
Многие девочки считали Семенова симпатичным. Это обнаружилось в девятом классе первого сентября. За лето парень из щуплого и угловатого подростка превратился в поджарого если не мужчину, то юношу. Он, как и многие, зависал с пацанами на турниках или колотил грушу в старом подвальчике возле школы, именуемым в народе качалкой.
Помимо всего прочего девушки восхищались синевой его глаз и каштановой шевелюрой, которую вечно стриг практический под ноль, так как она была густой и кучерявой.
И конечно же главный аргумент в пользу привлекательности Дэна – его дурная слава хулигана и раздолбая. Плохиши — лакомый кусочек для хороших девочек. К счастью, Лена к этой категории не относилась.
— Ну, вот и все, а ты кипиш подняла! — прервал ее размышления Семенов, сунув ей в руки тетрадь, и, посмотрев на часы, присвистнул. — Если хочешь успеть на первый урок, поторопись.
— Господи, Семенов, меня англичанка убьет! За пять минут я никак не добегу до школы, будь я трижды олимпийской чемпионкой, — бросив взгляд на его часы, переполошилась Лена.
— Ладно, помни мою доброту, — протянул Дэн и, поймав недоумевающий взгляд девушки, пояснил: — Это мой район, я тут все знаю, в том числе, где можно сократить путь, — скептически оглядел ее с ног до головы. — Вот только будь готова костюмчик-то свой немного помять, хорошо хоть каблуки не напялила.
Костюм, между прочим, был брендовым, ей отец из Италии привез. Школа в плане формы относилась к ученикам демократично, конечно, безобразия вроде рваных джинсов или прозрачных маечек были под запретом, но строгости тоже никто не требовал. Однако Лене такие поблажки мать не делала, поэтому в школу она всегда была одета с иголочки, и напоминала больше юную бизнесвумен, чем старшеклассницу.
Не давая возможности Лене переварить информацию, Дэн схватил ее за руку, и они вместе помчались куда-то вприпрыжку. Хорошо, что Лена решила надеть осенние ботинки на плоской подошве, иначе бы ноги она себе переломала или, того хуже, — голову.
Если говорить вкратце: в школу они забежали со звонком. Лена не помнила, какими нехожеными тропами им приходилось совершать этот бег с препятствиями, но видок, скорее всего, у нее был не лучше, чем у Дэна. А тот выглядел, как марафонец после победы на длинной дистанции. Волосы взъерошены, на щеках неровный румянец, дыхание рваное, глаза прикрыты.
— Вали на свой английский, а я курить пошел, — распахнув глаза, буркнул Дэн, направляясь к выходу.
— А списывал зачем? — спросила еле слышно Лена, пытаясь восстановить дыхание и сердцебиение.
Ответа не последовало.
— Странный он какой-то… — пробормотала себе по нос девушка и поспешила в класс.
После урока к ней подошел Даня Ткаченко (из параллельного класса) и, замявшись, пригласил в кино.
— Ты мне давно нравишься, Лен, — признался он.
Лена от таких признаний опешила, но в кино сходить согласилась. Тем более Даня был парнем симпатичным, а она никогда особой популярностью у парней не пользовалась. На этот счет у нее уже начали появляться комплексы: она придирчиво разглядывала свое отражение в зеркале, искала изъяны в своей внешности. Екатерина Андреевна утешала дочь:
— Лена, ты очень красивая, вот только пока нераскрывшийся бутон. Ничего, я научу, как подчеркнуть красоту так, чтобы на нее обратили внимание.
Екатерина Андреевна дала несколько «уроков» и пока особых плодов они не приносили. Лена научилась наносить легкий макияж и держать осанку, а хотелось же из лягушки — в царевну.
А вечером из кармана пальто выпал сложенный вчетверо альбомный лист. Девушка, изнывая от любопытства, развернула его и вздрогнула от неожиданности. Обычно так выглядели послания от маньяков в фильмах: буквы, вырезанные из газет и журналов, и наклеенные на бумагу.
Смысл написанного не сразу дошел до Лены. Вначале она покраснела, затем разозлилась и хотела разорвать сие послание. Кто смеет так издеваться над ней?! Но листок перекочевал в старый альбом для рисования и был надежно спрятан в ящике стола.
Елена, Лена, Ленка, Леночка…
Почему ты снишься мне каждую ночь? Я не могу тебя видеть, не хочу тебя видеть… не могу тебя не видеть. Ты – счастье… или беда.
Запутавшийся твой незнакомец