- Не включай. Открой лучше, пожалуйста, окно.
С ночным неторопливым ветерком наполнил комнату запах соли и водорослей. Наверное, прилив начался, подумала я вяло. Если вещи с камней не забрали, унесёт водой. И придётся Иванке идти в одном купальнике.
Я зарыдала.
Аркадий гладил меня по голове, вытирал лицо подвернувшимся полотенцем и уговаривал ещё немного поспать. Потом он сообразил принести обезболивающее и успокоительное; я выпила таблетки и затихла, глядя в сереющий потолок высоко наверху. Аркаша переложил розы на подоконник, догадавшись, что меня мутит от их сильного запаха, поцеловал меня в лоб и висок и ушёл к другим мужчинам. Кажется, они все собирались прочёсывать берег. Посмотреть, не принёс ли что-то прилив...
Я задремала, наверное, на десять или пятнадцать минут. Меня разбудил звонок. Звонил не мой телефон, а Иванкин, брошенный на её кровати. В темноте его экран сиял голубовато-зелёным светом. Я глядела на него, а он звонил и звонил, чуть подрагивая от собственного звука. Тогда я сползла с кушетки и неловко, на четвереньках, подволакивая загипсованную ногу, подобралась к Иванкиной постели. Телефон продолжал звонить всё время. С той стороны жаждал общения кто-то очень настойчивый. Я нажала на кнопку ответа и поднесла трубку к уху:
- Алё?
- Олеська! - закричал в трубке голос Иванки. - Олеська, ты чего свой телефон не заряжаешь, а? Я дозвониться не могу.
- Ой, - сказала я. - Подожди, я сяду удобнее. Ты где?
- Вот сначала сядь, тогда скажу. Села там?
Я привалилась спиной к кровати, вытягивая свои совершенно недлинные ноги в оранжевые пятна света на полу.
- Где ты?
- Я у Андро! На острове!
- Что?! Как?!
- А я купалась, купалась, а потом подумала, что оставить тебя на пару дней есть на кого, и поплыла к Андро. Я хорошо плаваю, только досюда долго, так что я раньше никак не могла позвонить.
- Подожди.
Я постучала кулаком по полу, надеясь, что тётя Ядранка услышит и подойдёт. Кричать у меня не было никаких сил.
- Так ты на острове? А ты не подумала, что можешь его не найти и заблудиться в море?
- Ну, Олеська! Это же моё море, я его с детства знаю. Тут и заблудиться негде. Наткнёшься или на берег, или на теплоход. Это же не Тихий океан. Так что я раз, раз, и доплыла. Уже успела с Андро вся обцеловаться и душ принять.
Голос у Иванки был такой счастливый, что у меня всё никак не поворачивался язык сказать ей, что она скотина. Пусть ей потом скажет тётя. Я ещё раз постучала в пол и для верности даже грохнула загипсованной ногой.
- У него тут розы растут вокруг дома, их мама разводит. Просто прелесть так вот выйти ночью и подышать. Олесь, ты что там делаешь, ты слушаешь меня?
- Я слушаю, Иванка, - сказала я, поворачивая лицо к окну и жмурясь на фонарь. От окна шёл на меня смешавшийся запах соли и роз, и он казался мне очень свежим и даже чудесным. Я вдруг поняла, что нисколечко не обижаюсь на подругу. Просто она была Иванка, и всё.
- Дом очень старый, весь скрипит, но я здесь, кажется, буду жить. Ой, а ещё тут два крыльца, одно обычное, а другое с длинной каменной лестницей, и выходит она прямо в море. Я как раз на ней сижу, на берег гляжу. Сам берег не видать, а огоньки разноцветные где-то там над морем смотрятся здорово. Сейчас прилив, между прочим, хочешь послушать?
В стене открылся прямоугольник света, а в прямоугольнике чернелась сухонькая фигурка тёти Ядранки. А я сидела на полу и слушала, как прямо возле моего уха грозно и весело бьёт о камень бесшабашное Иванкино море.