И я как-то вдруг почувствовала всем своим существом - про которое трудно сказать, будто что-либо в нём составляет большую часть меня, внутри или снаружи - что никогда не видела хорватских гор. Я взяла отпуск и рюкзак с вещами и села в поезд на соседнее место с Иванкой.
Глава 2.
В первом поезде мы ехали с двумя очень набожными пожилыми женщинами. Весь путь от Москвы до Киева они то вязали, то молились. Нам было неловко при них открывать вино и есть взятые запасы. Мы терпели и постились, отвлекаясь вместо вязания и молитв на шахматные партии на Иванкином планшете. Скоромничали мы ночью, спешно, сопя и давясь, разжёвывали заскорузлые бутерброды, пили, чтобы не дышать с утра перегаром, только минеральную воду из буфета. Потом оказалось, что благочестивые дамы выходили не только в туалет, но и в вагон-ресторан и там каждый раз съедали по курице-гриль на двоих, обильно запивая сладким чаем и закусывая басурманским лавашом. Отчего нам в голову пришло, что дамы говели, не могу понять до сих пор.
Во втором поезде, до Львова, мы ехали с двумя профессорами. Один было показался Иванке нужным человеком, но, сколько она ни пыталась завязать с ним беседу, головы в её сторону не поворачивал. Он был занят: спорил с соседом о политике и истории. Спор был заумный, но глупый, по всем признакам давний и кругоходящий. Мы с Иванкой развлекались тем, что выкладывали в интернет фотопортреты друг друга на фоне киевских видов, выходили покупать пирожки, дремали и резались в успевшие немного надоесть шахматы.
От Львова до Будапешта мы играли в карты с двумя смуглыми личностями и продулись было, благодаря Иванке и её азарту, в прах, как выяснилось, что личностям очень нравятся хорватское вино и некие цыганские знакомые Иванки из Мукачёва и Ужгорода. Свой выигрыш они нам немедленно простили, вино выпили решительно всё и по пьяни пытались одновременно приставать и танцевать, но запутались, обнялись и уснули вдвоём наполовину на нижней полке, наполовину на полу. Иванка смеялась, усевшись на верхней полке, и так, продолжая смеяться, тоже заснула. А я сидела и боялась, что нас не то ограбят, не то изнасилуют, и единственная изо всех совершенно не выспалась.
С утра личности выклянчили у Иванки две пары чистых носков, умудрились натянуть их, споро побрились походной электрической бритвой, пригладили нашей минеральной водой волосы и ушли свеженькими, словно из отеля. Иванка решила новых носков не покупать и старых в туалете не стирать, а ходить босиком, и я тоже скинула кроссовки из солидарности с ней. В таком виде мы покорили столицу Венгрии, насколько позволяло время до поезда Будапешт-Загреб.
В поезде до Загреба я мучилась от стёртых асфальтом ступней, а Иванка опять играла в карты, но теперь с двумя немецкими студентками. Все три девушки объяснялись во время игры то простейшими английскими словечками, то жестами и мычанием, и чего в разговоре было больше, никак невозможно сказать. Зато общая длина ног, исключая мои, составляла, наверное, несколько километров; я глядела на них и думала, что меня никто никогда не полюбит, если я буду ходить возле таких ног. Я в них затеряюсь, как в лесу, так что ни один принц, голливудский актёр или хороший парень с высшим образованием не сможет меня заметить. Если мне и удалось выйти как-то раз замуж, то только потому, что на мужа я наткнулась в компании, где ноги были самые обычные, метровые. С мужем мы потом развелись без претензий. А другой мог бы и припомнить невзрачность моих ног и прочих деталей внешности.
А потом мы ехали полтора часа на пойманной в закоулках Загреба машине, меня сильно тошнило, Иванка слушала плеер, и вдруг закричала на хорватском, выпрыгнула из тут же вставшего автомобиля и принялась тянуть меня наружу, твердя:
- Олеся, море! Там же море! Олеся, иди скорей смотреть на море!
Я вышла и увидела, что стою на крутом, высоченном обрыве, с которого падать и падать, а внизу - много синей-синей тёплой воды и низкие, сильные, мерные волны, совсем, как в груди у Иванки.
***
Небо над морем было густо синее, и само море, конечно, тоже. Солнце, несмотря на ранний час, так жарило, что с меня, было ясно, облезет к вечеру кожа, тонкая и бледная кожа потомственной москвички, а вылупится взамен другая, дублёная, бронзовая, в общем - хорватская. Эта метаморфоза за прошедшие четыре дня уже приключилась с моими плечами и лбом, теперь была очередь и за другими частями тела.