Я настигла их у прилавка. Андро взял себе с Иванкой по бутылке вина, они пили и целовались, снова пили и снова целовались, а потом так и убежали танцевать, с бутылками в руках.
- Один бокал красного, пожалуйста, - попросила я и спохватилась, что произнесла это по-русски. Прежде я в Хорватии сама ничего не покупала. Понимают ли здесь по-английски? Но продавец уже невозмутимо протягивал мне высокий пластиковый стакан. Так, со стаканом, по самому краю толпы и безумного курортного веселья, я и побрела. Я чувствовала себя не то, чтобы грустно, но как-то растерянно. Я, наверное, просто не умею веселиться. Каждый раз, когда надо сидеть на чьём-то дне рождения или принимать гостей на своём, я не ощущаю ничего, кроме тихого отчаяния: всем вот весело, а мне - нет. Непроизвольно я вжималась в самые тихие и тёмные уголки, разглядывая разгорячённых краснолицых гуляк, занявших улицы и площади.
- Простите, - пробормотала я, налетев на высокого мужчину и, конечно уж, облив ему белую майку вином. - Э... Сорри.
- Ничего страшного. Вы танцуете?
Я подняла голову, чтобы взглянуть мужчине в лицо. Это был Аркадий, тот парень, что приплывал к нам на камни в выходные. Я обрадовалась ему почти, как родному. Даже если он ищет здесь Иванку, это означает, что я не останусь одна в ужасной карнавальной толчее.
- Не танцую. А вы?
Светские разговоры никогда не были моей сильной стороной.
- Пока у вас не появится настроения, наверное, нет. А где ваша подруга?
- Там. Веселится.
Мы побрели рядом, болтая, как водится у людей, обо всём - и ни о чём интересном. Людской поток - пёстрый, хохочущий, многоногий и многорукий - перестал быть пугающим, он обтекал нас с Аркадием мягко и туго, как морская волна - острый лодочный нос. Аркадий рассказывал о себе, и я не слышала половину слов из-за музыки и голосов вокруг; я тоже рассказывала о себе, уверенная, что точно так же мой собеседник выхватывает только отдельные слова. В конце концов, это было неважно. Через пару недель нам предстояло расстаться навсегда, а какая мне тогда разница, кем работает Аркадий, и какая разница ему, на какой из московских улиц я живу?
От вина, жары и шума кружилась голова. Нестрашно, даже наоборот, приятно. Кажется, мы далеко отошли от площади, на которой выплясывала Иванка: свернули по очереди на несколько улиц, а теперь вообще поднялись наверх, на украшенную вьюнками и фонариками деревянную галерею. Тут было гораздо тише, оттого, что все люди остались снизу, в лужах пёстрого света. Аркадий вдруг приобнял меня. Ладонь у него была длинная, узкая, слишком горячая. Мы замолчали. Наверное, он сейчас глядел на меня. Мне не хотелось задирать голову, так что я не знала точно.
- Надо было купить шашлыка, когда мы проходили мимо, - с сожалением сказала я, вдруг поняв, что жутко голодна. - Возвращаться неохота.
- Я сбегаю, - с готовностью откликнулся Аркадий.
- Ой, спасибо! Подождите, я достану деньги...
- Здесь вы в гостях, а не я! Я угощаю...
Он нырнул в тень за вьюнками, показался на залитом светом пятачке у лестницы вниз и вновь нырнул - на лестницу, спрятанную от моих глаз углом дома. Я поставила пустой стаканчик у ног и опёрлась о перила, разглядывая карнавал. При взгляде сверху он состоял, в основном, из шляп и париков. Я точно разглядела, что один из них - синий. Мне стало скучно. Оказывается, мы всё это время кружили у площади, где танцевала Иванка. А отсюда Аркадий, наверное, пытался её разглядеть.
Перила подломились подо мной безо всякого звука. Я почти инстинктивно извернулась, как, бывало, изворачивалась в Москве в февральский гололёд, и чудом уцепилась за один из столбиков, поддерживающих крышу галереи. Снизу послышались вскрики; я попыталась поглядеть туда и поняла только, что люди расступились подо мной, сбежав от осыпавшихся вниз кусков дерева. Мне никак не удавалось подтянуться обратно. Я много раз слышала о том, как страх пересиливал действие алкоголя, но то был явно не мой случай. Голова кружилась просто бешено, сердце мелко и противно дрожало и руки стали ватными. Отчего-то особенно стыдно было за развевающуюся коротенькую юбку, за то, что всем устремлённым на меня снизу глазам открыты мои бёдра и бельё.
- Олеська! - со стороны лестницы бежал, вытягивая ко мне руки, Аркадий. Я потянулась одной рукой ему навстречу. Аркадий был шагах в четырёх, когда кусок столбика и доски под моими ногами ушли вниз, и я оглушительно быстро полетела следом за ними.