- Так всё странно. Я думаю и думаю, может быть, ты просто не заметил. А потом заметишь и побежишь за Иванкой.
- Что замечу?
- Что у меня ноги короткие.
- Это вообще не проблема. У меня вон какие длиннющие: за тебя и за меня.
- А ещё я очень обычная.
- А я ещё обычней. У меня ни одной особой приметы и биография прескучнейшая.
- Как ты меня вообще заметил...
- Я плыл, плыл и увидел на камне русалочку, бледненькую, беленькую. Летом здесь не бывает таких белых девушек. Я удивился и подплыл поглядеть. Поглядел и влюбился.
Из окон тёти Ядранки тянуло мармеладом. На этот раз она варила апельсиновый. Он ей удавался так замечательно, что я думала выпросить пару банок с собой.
- Значит, получается, в меня можно влюбиться?
- В тебя можно так влюбиться, что я через две недели увольняюсь и еду с тобой в Москву, следить, чтобы твоя короткая нога заживала как надо. Я буду спать у тебя на полу в спальнике и вскакивать по первому зову, бряцая рыцарскими доспехами. Рыцарские доспехи - единственная, кстати, моя особая примета. Но обычно мне удаётся её скрывать от посторонних глаз. Тебя я просто заранее предупреждаю, чтобы ты сильно не удивлялась. Когда я влюбляюсь, они начинают вылезать.
- Ты сейчас мелешь такую чушь, что я теперь точно знаю, что ты и правда влюбился.
- Ну да, чушь я мелю выразительно.
Удивительно: вроде у меня по-прежнему всё болело, и вроде бы не так уже противно болело. Глупо, глупо, глупо. Я видела Аркашу четвёртый раз в жизни - и так разомлела. Симпатичный парень, подумаешь! На руках носит, подумаешь...
- Аркаш, а ты знаешь, что слишком сильные влюблённости проходят как раз за две недели?
- Ты слишком сильно влюблена? Тогда горе мне. Я рассчитывал на самую чуточку. Чтобы хватило... на сколько-нибудь. Надолго.
Глава 7.
Конечно, потом мы ещё много наговорили. Конечно, потом мы ещё и целовались. От поцелуя я переволновалась и почти что потеряла сознание, Аркаша укачивал меня, снова прислонив к груди, и гладил мне волосы.
Потом мы обедали с тётей Ядранкой в гостиной. Они с Аркашей пристроили меня в старом кресле с высоченной спинкой, подсунув подушки, и к креслу подтащили обеденный стол. Есть мне не очень хотелось, но посидеть в тихой и дружелюбной компании было приятно. Я сослалась на то, что у меня всё ещё болят потянутые запястья, и Аркаша время от времени набирал вилкой немного салата или отламывал кусочек паровой котлетки, чтобы накормить меня, и это было тоже очень приятно.
Так, в кресле, я и задремала, устав от прогулки и обеда, и проснулась от шума и беготни. В доме был включен весь свет; поглядев в окно, я поняла, что уже ночь. Тётя Ядранка, побледневшая, с заострившимся носом и красными веками, бешено накручивала диск старенького пластикового телефона, подклеенного скотчем по швам, и то задавала вопросы, то в чём-то убеждала. Вокруг неё стояло несколько женщин, они переговаривались. Все повторяли имя Иванки. Входили и выходили мужчины и мальчики-подростки. Вошёл и Аркаша. Лицо у него было хмурое. Он сразу увидел, что я проснулась, и присел на стул возле, беря меня за руку. Я почувствовала, что он вспотел. Даже это казалось в нём приятным.
- Твоя подруга пропала.
- Куда? То есть нет, как?
- Тётя послала меня позвать её к ужину, а там на камнях её вещи, а её самой нет нигде. Я весь берег обегал. Мы пока решили, что она могла поплыть вдоль берега к другим родственникам. Ну, или нет. Но когда топятся, наверное, вещей не снимают.
- Да не собиралась она топиться! Иванка вообще не такой человек. А мальчишки? С ней всегда мальчишки купаются, неужели они ничего не видели?
- Говорят, что несколько раз отплывала далеко и возвращалась. А потом вроде как им пора было по домам идти ужинать.
Похоже, моему организму не было разницы, поцелуй или покойник; он норовил упасть без сознания, и ему это опять почти удалось. Немедленно все захлопотали вокруг меня, вызывая всё большее головокружение суетой. Я застонала, пытаясь закрыть лицо ладонями, и почувствовала, что Аркаша поднимает меня на руки и несёт.
- Включить тебе свет?
Света мне сейчас и от фонаря на улице было слишком много. В тёмной и тесной комнатушке удушливо сладко пахло подувядшими розами. Несмотря на шум в гостиной, отчётливо было слышно тиканье невидимого и неугомонного жука.