- Так мы как раз в город... - Петр Данилыч смущенно замялся, - по одному делу. А на обратном пути заедем, купим и привезем. Вечером тогда и поставить можно.
- Хорошо, спасибо, - со вздохом сказал Мишка и смущенно улыбнулся своей незадачливости, у него горело одно ухо.
Петр Данилыч взял сумку с инструментом и понес его обратно в гараж, Иван Макарыч пошел с ним, вертя в руке черный кубик, а я задержался с Мишкой.
- Ничего, завтра съездишь, - сказал я.
- Да, - сказал он, и у него зазвонил телефон. Невольно, я опять подслушивал.
- Ну где ты? Машина что ли сломалась? - спросил голос, в первый момент даже показавшийся мне детским.
- Да, - сказал Мишка смеясь.
- Да уж. Ну зато без дырок.
- Вот так, - Мишка был невесел. - Реле сломалось, вечером, наверное, починим тут с соседями.
- Чините давайте, - сказала она с нежным вздохом, Мишка посмотрел на часы.
- Я пока еще могу и на автобусе приехать, - сказал он, - дождик только может быть... я-то переживу если намокну...
- Ну а я тем более переживу, если намокну.
- Ну я-то не переживу, если ты намокнешь. Ты только о себе думаешь, обо мне совсем не думаешь.
- Ладн о, ехай давай. А то ты не переживешь, если мне будет грустно, если ты не приедешь.
- Ты самая заботливая на свете, выезжаю, буду по расписанию, - с улыбкой Мишка положил телефон в карман, подмигнул мне и зачем-то забежал в дом, а я пошел к дому Петра Данилыча. Когда я притворил калитку палисадника, Мишка выбежал из дома и полетел по улице, в левой руке у него был сложенный сиреневый зонт. Я смотрел за его легкими, летящими движениями, пробежав метров двадцать, он свернул в узкий заросший переулок между домами, через который к остановке было ближе, и исчез.
А мы нашей дружной компанией через десять минут уже катили в город по прямой, как взгляд ребенка, ну то есть как мой взгляд, дороге. Она уходила далеко вперед, то поднимаясь, то опускаясь в густом мареве воздуха, и казалось, вела в призрачную, сказочную страну. Небо впереди очистилось и по контрасту с серыми облаками над нами было такого завораживающе голубого цвета, что невозможно отвести глаз.
Но тут на нас налетела туча, из которой дождь стал лить нещадно, так что даже разметка на дороге была едва различима, и пришлось сбросить скорость. Вылив за минуту то, что в обычные дни выливается может быть за час, дождь быстро померк и пропал также внезапно, как и появился. Черный асфальт намок и стал гладким с серебряным отливом, как зеркало, синевшее впереди небо отражалось в нем, охлажденный ливнем воздух стал чист и прозрачен, и мы ехали по этой лазурной синеве, словно по самому небу, а над нами плыли серые тучи, и мне вдруг представилось, что мир перевернулся, и едем мы вверх ногами.
В городе мы сначала заехали за шикарным букетом из всевозможных пестрых цветов: тут были и маленькие розочки, и тюльпаны, и лилии, и еще какие-то разноцветные ромашки, - он был такой большой, что мне пришлось потесниться на заднем сиденье. Потом мы выбрали площадь полюднее, между театром и администрацией, и Петр Данилыч, сверкая в несколько старомодном, но отличного качества светло-сером костюме, с видом солидным, но слегка смущенным стал расхаживать взад и вперед, держа перед собой букет, за которым он, как будто бы неохотно, прятался.
Мы с Иван Макаычем стояли чуть поодаль и улыбались, так продолжалось с минуту. Петр Данилыч не стал откладывать дело в долгий ящик и пошел навстречу одиноко идущей девушке, но у нее, точно это было подстроено, зазвонил телефон, и она, уткнувшись в сумочку, прошла мимо, Петр Данилыч не решился ее отвлечь и только повернулся вместе с букетом ей вслед. Иван Макарыч отвернулся и стал рассматривать здание театра с колоннами, хохоча безудержно и подрагивая всем телом. Петр Данилыч посмотрел на нас, и я ему помахал, он ободряюще помахал мне.
Нечто подобное повторилось еще пару раз, пока наконец он не решился заговорить с одной молодой и очень красивой девушкой. Она была на удивление приветлива и улыбчива, и Петр Данилыч налился безотчетной скромной гордостью, как будто это все из-за него.
- Позвольте вручить вам этот прекрасный букет, лишь отдаленно сравнимый по красоте с вами, - сказал он и протянул ей свою оранжерею.
- Спасибо, - девушка с игривой улыбкой приняла цветы обеими руками.
- А можно я вас поцелую?
- За цветы спасибо, но целоваться мы не договаривались, я думала, что вы просто хотите сделать кому-нибудь приятное в этот немного пасмурный день.
- Так и есть, так и есть, - выпалил Петр Данилыч.