- Ну тогда спасибо вам и до свидания, - девушка мило улыбнулась и пошла дальше через площадь, держа перед собой огромный букет и время от времени вдыхая душистый аромат, Петр Данилыч смотрел ей вслед не шевелясь. Мы с Иван Макарычем и с нами еще какие-то прохожие смеялись, глядя на него. Оттаяв, Петр Данилыч посмотрел на нас и тоже засмеялся.
Мы снова поехали за цветами и купили еще два букета - один запасной. Денег оставалось немного, и в этот раз все было гораздо скромнее: пять алых роз и пять абрикосовых тюльпанов. Начал Петр Данилыч с роз все на той же площади, чем-то она ему понравилась, хотя Иван Макарыч предлагал сменить дислокацию.
С минуту Петр Данилыч снова приглядывался в некоторой нерешительности, пока наконец не встретил ту же самую девушку, которой чуть меньше часа назад вручил первый свой букет, она шла обратно уже без цветов. Увидев друг друга еще издалека, они рассмеялись, девушка подошла к нему.
- Вы снова хотите сделать кому-нибудь приятное, филантроп внутри вас еще не устал? - спросила она.
- Для таких прекрасных девушек он готов трудиться бесконечно, - улыбнулся Петр Данилыч.
- Эти цветы вы тоже мне подарите?
- Почему бы и нет - но только сначала я вас поцелую.
- Поцелуй и всё?
- Да.
- А что это, какой-то оригинальный спор?
- В некотором роде... это давний спор с самим собой.
- Ну что ж, давайте, - посмотрев на Петра Данилыча темными глазами из-под изогнутых ресниц, она подставила ему щеку, и Петр Данилыч чмокнул ее, слегка приобняв за плечо. - За такой элегантный поцелуй, пожалуй что, я должна подарить вам цветы, - сказала она, и Петр Данилыч запылал.
- О, нет. Этот букет по праву ваш, чудесная незнакомка, - и Петр Данилыч отдал ей цветы.
- Спасибо вам, - сказала девушка, рассмеявшись, они распрощались и разошлись.
Когда мы сели в машину, на заднем сидении обнаружились оранжевые тюльпаны, Петр Данилыч посмотрел на них и с залихватской улыбкой заявил:
- Пойду-ка я их тоже кому-нибудь подарю, мне понравилось, - взяв букет, он вылез из машины и добавил, подмигнув нам: - Я быстро, - мы тоже вылезли за ним, и Иван Макарыч стал насвистывать свою песенку про шевелю-ру.
Почти одновременно с Петром Данилычем с другой стороны на площадь вышла одна пожилая женщина, жизнь немного ее иссушила, но она все равно была очень элегантного и даже аристократического вида, в фиолетовом платье классического покроя, с сережками под седыми волосами и в туфлях на небольшом каблуке. Сложенный длинный зонтик она использовала как трость. С Петром Данилычем, когда он ее увидел, произошло нечто невообразимое. Он шел ей навстречу, сияя и что-то предвкушая, но по мере того, как они сближались, выражение его лица менялось: уголки губ опускались, глаза тускнели, и все выражение становилось серьезным, как будто что-то припоминающим. Когда между ними оставалось не больше двух метров, Петр Данилыч вдруг неожиданно повернул в сторону и пошел куда-то, спиной к нам. Пожилая женщина остановилась на секунду, глядя ему вслед, и пошла дальше, какое-то время еще элегантно оглядываясь, на нее было приятно смотреть.
Петр Данилыч стоял неподвижно, чуть опустив голову, я хотел побежать к нему, но Иван Макарыч остановил меня, придержав за плечо.
- С ним все нормально, - сказал он.
- Точно?
- Точно. В такие минуты лучше быть одному.
- В какие - такие?
- Когда думаешь о чем-нибудь грустном.
- А он думает?
- Я не знаю, но видимо, да. Если он захочет, то сам нам расскажет, не спрашивай его.
- Хорошо, - сказал я, а Петр Данилыч вдруг повернулся и побежал через площадь за пожилой дамой. Обернувшись, она увидела его бег и остановилась. Мы не слышали, их слов, но они улыбались, Петр Данилыч с поклоном подарил ей цветы, и значит, все было хорошо, Иван Макарыч не ошибся. Но мне почему-то было грустно смотреть на них, и по-моему, я даже почувствовал, почему минутой ранее было грустно Петру Данилычу.
Когда Петр Данилыч вернулся к нам, глаза у него были немного красные, но лицо радостное и по-старчески беззаботное. На обратном пути мы заехали в магазин к его во всех смыслах большому другу. Когда Петр Данилыч отдал ему реле, то оно как будто растворилось в его ладони. Он обвел нас взглядом со своего, слегка все-таки толстоватого высока, дал новое реле и даже не взял денег, после чего минут сорок ушло на разговоры о детях и делах - прошлых и настоящих. Интересными во всем этом разговоре были только две вещи: то что этот магазин приносит прибыль, только если работаешь в нем сам, и то что у его внука далматинец.