Дождя не было, и еще со вчера затянутое светло-серыми облаками небо как будто бы собиралось вот-вот проясниться и улыбнуться нам солнцем, но этого не происходило. Пасмурное летнее утро обдувало нас душноватой, ветреной прохладой, и все такое яркое еще позавчера, стало теперь серым и бесцветным, как на черно-белой фотографии. В кино и книгах в такие дни всегда случается что-нибудь плохое или оригинальное, я надеялся на оригинальное, и Петр Данилыч не давал мне усомниться.
Пристроив уставший, то и дело падающий циркуль в гараже, он вынес на лавочку две бутылки кислой воды с лимоном и побежал в своей плавной, семенящей манере, больше такой бег походил на спортивную ходьбу. У дальнего конуса он остановился и с минуту глубоко дышал, ходя вокруг оранжевой фишки. Ко мне подошел Иван Макарыч.
- Как он, ничего?
- Вроде ничего, сегодня марафон, - сказал я.
- Да уж.
Петр Данилыч наконец добрался до нас, тяжело дыша и с мокрыми от слюней губами, но в прекраснейшем настроении и с раскрасневшимся лицом, легкая в пеструю клетку рубашка его подмышками была влажная. Расстегнув и засучив рукава, он, почти не отдыхая, побежал еще, но через сто шагов остановился и пошел пешком, сгибая ноги и делая руками так, словно бежит. У дальнего конуса он отдыхал минут десять.
- Хорошо - солнца нет, - сказал Иван Макарыч.
- Да, - сказал я и побежал к Петру Данилычу.
- Все хорошо? - спросил я.
- Да, Лев Палыч, все отлично, побежали, - сказал он энергически и в этот раз пробежал все пятьсот метров, я бежал рядом, стараясь чуть-чуть отставать, чтобы ему не приходилось гнаться за мной.
Мы сели на лавочку и стали пить кислую - с бесконечно отдаленным привкусом сахара - воду. Петр Данилыч задыхался.
- Как думаешь, Иван Макарыч, сделаю я за день марафон?
- Ты главное не спеши, сделаешь.
- Не знаю, не так это просто. Сорок раз еще, а я только два пробежал, и уже дух вон.
- После обеда пробежишь, - сказал я.
- Да! Десяти часов еще нет, а ты уже два раза пробежал. Пробежишь вот сейчас, а потом будешь жалеть, что так быстро пробежал. Так что, получай удовольствие, не спеши.
- Попробую, попробую.
Непонятно откуда и зачем на площади в конце улицы показался нарядный, разукрашенный грузовик, по-рыбьи повернул в нашу сторону и медленно поплыл, словно озираясь по сторонам и что-то высматривая. Пропылив мимо нас, он уткнулся в невидимую стену напротив нашего дома, и я подумал, что это нам что-нибудь привезли, но вылезший водитель, подтянув штаны, направился в другую сторону - к дому загадочный соседей.
Высокий, с крохотными мешочками под глазами то ли Федор, то ли Владимир, как говорил Мишка, вышел к нему, и через минуту грузовик, пятясь задом, скрылся за закрывшимися лазурными воротами.
- А как его зовут? - спросил я.
- Володя, - сказал Иван Макарыч.
- Да? - удивился Петр Данилыч. - А я думал Федор.
- По-моему Владимир, - повторил Иван Макарыч.
- Что это им привезли? Большое что-то, - сказал я, и за лазурными воротами послышался лязг металла.
- Выгружают, - сказал Петр Данилыч. - Может диван или ванну? Ладно, побегу еще, - он попробовал встать, но его словно кто-то посадил обратно на лавку и Иван Макарыч прыснул со смеху, а за ним и мы все.
- Да, побежал... - с досадой и смущением сказал Петр Данилыч, опершись рукой о лавку, он все-таки поднялся и стал разминать ноги, тряся ими, вращая ступнями и слегка приседая. Потом побежал, очень скоро, шагов через двадцать, перейдя на крайне энергичного вида шаг, которому суждено было в тот день называться бегом. Я болтал ногами, сидя на лавочке, и меня подмывало подойти к воротам загадочных соседей и заглянуть в щелку, но при Иване Макарыче я стеснялся.
- Что они там делают, в самом деле? - сказал Иван Макарыч, взглянув на ворота и закручивая крышку бутылки. - Пойдем, посмотрим? - от такого поворота я ошалел.
- Пойдем, - сказал я не своим голосом.
- Ты не заболел, Лев Палыч?
- Нет, так что-то, подавился.
Посвистывая и делая вид, что о чем-то беседуем, мы шли к воротам, говорили мы совершенные глупости.
- Скажи мне что-нибудь, так будет натуральнее, - начал Иван Макарыч.
- Сахар, - почему-то сказал я.
- Да, конечно, - с готовностью поддержал Иван Макарыч. - Это более чем разумно, мой друг.
- Мой друг... - зачем-то повторил я, и мы подошли к воротам.