Иван Макарыч заговорщицки огляделся и прильнул к щелке, я последовал его примеру. Через доступную взору полоску можно было разглядеть только белую кабину грузовика. Кузов и, собственно, сама разгрузка, дававшая о себе знать редкими «давай, давай», «держи», «вот так», - прятались за домом. Вдруг за спиной у нас раздался чей-то окрик, и мы вздрогнули.
- Лев, ты почистил зубы? - кричала мама, высунувшись в мое открытое окно.
Мы с Иван Макарычем перевели дух, и я сказал, что почищу после обеда. С разочарованием мы пошли обратно к лавочке, Петр Данилыч смотрел на нас с другого конца, и по всему было видно, что ему там нелегко.
Когда через пять минут он добрался до нас, сердце его металось между спиной и грудью, рубашка потемнела и была насквозь мокрая, а у самого Петра Данилыча текло по бровям и щекам, собираясь в капли на носу и подбородке. Когда он сел рядом со мной на лавочку, мне показалось, что рядом со мной включили обогреватель. После этого раза он отдыхал минут сорок, осушив одну бутылку, и потом побежал снова, я тоже побежал с ним.
Теперь он начал уже не так резво, как прежде, видимо, приберегая силы на всю дистанцию. Шагов через сто мне показалось, что он начал уставать, но вместо того, чтобы сбавить темп, он вдруг задвигался еще быстрее.
- По-моему у меня открылось второе дыхание, - сказал он. - Ощущаю какой-то прилив сил.
У дальнего конуса он даже не стал отдыхать, и мы побежали назад сразу, но почти тут же после поворота Петр Данилыч почти совсем остановился, и я уже шел рядом с ним простым быстрым шагом, а он из последних сил изображал бег. Но тут опять что-то случилось и я перестал успевать за ним, так что пришлось бежать.
- Опять, - сказал он радостно. - Похоже, что это третье дыхание.
Но этого дыхания тоже хватило ненадолго, и уже на середине пути между конусами мы снова двигались чуть быстрее, чем пешком. Видимо, исчерпав все свои дыхания, Петр Данилыч теперь просто бежал - молча, экономя силы. Я несколько волновался за него, все-таки он уже был не молод, и положил себе бегать вместе с ним, так - на всякий случай. Сомневаться в нем тоже было как-то неудобно.
Оставалось еще тридцать восемь раз. В это время за сорок два километра от нашей деревни по проспекту неспешно шли двое. Он - молодой человек среднего роста и приятной наружности, и она - чуть ниже него, чуть смуглее и чуть улыбчивее. Когда он поворачивал голову, чтобы посмотреть на нее, мягкие волоски бороды щекотали о воротник рубашки и ему хотелось рассмеяться, ее открытые туфли, словно из черной паутины, с малиновыми ногтями, появлялись и исчезали где-то внизу, гипнотизируя подсознание.
- Не украдут там нашу машину? - спросила она своим игривым голоском, но ему в нем всегда слышалось какое-то далекое, затененное недовольство, оно скрывалось где-то в самой тональности голоса.
- Уже нашу? - возмутился Мишка своим глубоким и далеким, точно из другого мира, голосом, а потом с улыбкой добавил: - Твою.
- Да, мою, - она улыбалась. - А ты мой водитель.
- Baby you can drive my car Yes I’m gona be a star, - неумело спел Мишка и рассмеялся.
По дороге мчались машины, вдалеке, где улица туманилась и расплывалась в дымке рекламных плакатов и выхлопных газов, перемигивались, будто хлопая ресницами, призрачные светофоры. Небо скрывало свое детское и веселое летнее лицо под непроницаемой серой маской облаков, а двое идущих уже могли увидеть на крыше одного из зданий по другую сторону дороги толстоватого озорного мужчину с картофельным носом, кнопкой и рыжими волосами. Одну руку он держал в кармане, а другой делал неопределенный жест, подняв ее вверх, как будто не придавая чему-то значения, а может быть, ничему не придавая особенного значения.
Ресторан, который располагался на крыше почты, так и назывался - «Карлсон». Его открыл какой-то студент, взяв каким-то немыслимым образом кредит в десять миллионов. Ресторан был одним из самых лучших в городе, но при этом довольно недорогим, и столики на вечер в нем были заказаны на неделю вперед, даже несмотря на то, что посетителей поднимали на крышу в заколоченном досками строительном лифте со вставленными кое-как стеклами - на нормальный лифт денег не хватило. На двери лифта была надпись: «За безопасность передвижения в лифте отвечает пьяный лифтер Вася, трезвый лифтер Вася за безопасность не отвечает!» В гардеробе в том же духе висела табличка: «Администрация берет на себя всю безответственность за оставленные в гардеробе вещи». А на номерках гардероба вместо цифр были нарисованы глубокомысленные китайские иероглифы.