Наверное, ресторан и пользовался немалой популярностью именно из-за таких детских шалостей, где взрослые, не переставая быть взрослыми, становились на время детьми и получали порцию хорошего настроения. Особенно посетителям нравилась стоявшая на входе картонная уборщица в синем фартуке и со шваброй в руке, из ее рта выходило белое облачко со словами: «Не вытирайте, пожалуйста, ноги, а то меня уволят!» А ярко желтый коврик на синем полу сразу за дверью, выполненный в виде смайла, подмигивал правым глазом и говорил - тоже облачком: «А Вы ничего снизу!»
Когда они вошли в только что открывшийся, почти пустой ресторан, Петру Данилычу оставалось еще тридцать шесть раз. Столик располагался в тусклой и темной лиловой глубине, они сидели рядом, подошел официант и спросил, будут ли они завтракать или закажут что-то из меню. «Лучше меню», - сказал Мишка.
- М-м, оладушки, - сказала Маша и подняла глаза от меню. - Я буду творожные оладушки и кофе с молоком.
- Мне то же самое, - сказал Мишка и захлопнул свой альбом.
Какое-то время они молчали.
- Похоже, мы уже все обсудили в интернете, - сказал Мишка.
- Думать, когда не видишь собеседника, гораздо легче, да и вообще, лично для меня, писать как-то свободнее, чем говорить.
- Да, я тоже замечал такое за собой. Наверное, потому, что когда пишешь, ты находишься в одиночестве.
- А может быть, у нас проблемы? - засмеялась она. - Есть же какое-то расстройство, когда человек письменную речь воспринимает лучше, чем устную, не помню, как называется.
- Наверное, это расстройство называется писатель. Я, кстати, недавно прочитал книжку Стивена Кинга, называется «Как писать книги». Вот тоже думаю написать книгу «Как управлять воздушным шаром».
- А ты умеешь?
- Неа.
Она тихо улыбнулась и поправила не нуждавшиеся в этом волосы, принесли заказ: две чашки ароматного и дымящегося сливочного кофе и два блюда с белыми по краям и поджаренными в середине оладушками. Все было горячее, но они начали есть, обжигаясь и дыша ртом, чтобы остудить. Посмотрев друга на друга, они вдруг рассмеялись с полными ртами, изо всех сил стараясь их не открыть, отвернулись в разные стороны, но еще долго не могли остановиться.
- Ешь воспитанно, не смеши меня, - сказала она.
- Будь сама воспитанной - не смейся.
- Как же я могу быть воспитанной, когда ты меня смешишь.
- Хорошее воспитание - это умение переносить плохое воспитание других.
- Запиши на салфетке, как будто ты писатель.
- Думаю, до меня это уже кто-нибудь написал.
- Но чтение Кинга все-таки пошло тебе на пользу, - Маша улыбнулась и, сделав еще глоток кофе, откинулась на мягкую спинку дивана, но через несколько секунд снова пододвинулась и взяла еще один оладушек, а за ним еще.
- Любишь оладушки? - спросила она.
- Да, мне нравятся творожные.
- А у меня от них зависимость, я должна была остановиться еще четыре оладушка назад.
- Ничего, ешь, - Мишка рассмеялся.
- Теперь меня поместят в клинику, - сказала она со вздохом и печалью. - Буду сидеть в белой рубахе, в белой комнате и в белом одиночестве с головы до ног, - Мишка улыбался, слушая ее и глядя на нее с чувством, светившимся в его темных, поблескивающих глазах. - Ты будешь навещать меня? И тайно приносить оладушки?
- Обязательно, - сказал Мишка, стараясь изобразить укор за то, что она в нем сомневается.
- М-м. Оладушки, - сказала Маша со сладким придыханием, мечтательно задрав глаза к потолку, и вдруг рассмеялась, Мишка тоже. - Ну что, чокнемся за мою машину? - спросила она чуть погодя.
- Конечно, моя оладушка, - глядя ей в глаза, завораживающе тихо произнес Мишка своим глубоким голосом, и они в который раз рассмеялись. Петр Данилыч решил сделать перерыв и пообедать, ему оставалось тридцать три раза.
Они шли по асфальтовой дорожке парка, с левой стороны над ними раскинулись упитанные дубы, с правой нависали, создавая сумрак, парафинно-зеленые ели. Две белые бабочки кружили друг за другом, где-то совсем далеко то появлялся, то исчезал глухой и сонный звук отбойного молотка, воздух был неподвижен и густ, как сметана, и все слова и звуки разносились в нем мгновенно и далеко. Улыбки не покидали их лиц.
- Прочитала где-то фразу, - к чему-то сказала она вдруг, - Хочу нанять двадцать пять маляров, чтобы скрасили мое одиночество.
- Боюсь они не скрасят, а заволокут его собой, - ответил Мишка, посмотрев на ее профиль.
- Ну я девушка, я люблю внимание и заботу.