- Очень жаль, - понимающе поддержали меня Петр Данилыч и Иван Макарыч. Думаю, в своем живом воображении они во всех красках и подробностях представили внушительный и гордый полет - одинокого, вмещающего в себя тысячелетний опыт всего человечества - портфеля. Одним словом, моя история имела успех, что с моими историями тоже бывает нечасто.
Десятитысячная доминошка была поставлена на стол мною же, когда небо угасало трепещущим розовым оттенком, и все вокруг было окутано разноцветной, слоистой дымкой сумерек. Откуда-то из теплоты потягивал ветерок, перечная усталость разлилась в спине и лопатках, согревая и покалывая, и очень хотелось есть. И еще сесть. Мы трое в трепетном ожидании жались около стоявшего с боку от стола Петра Данилыча, пока он волнительно собирался с духом, чтобы толкнуть заветную костяшку и запустить гагатовое цунами.
Но тут, откуда-то из бобрика подстриженной яблони вернулась не вытерпевшая одиночества и любопытства пчела. Облетев нас оценивающим виражом, она села на ту самую первую доминошку буквы Л, которую хотел толкнуть Петр Данилыч, - мы замерли, наблюдая за ней. Почистившись и причесавшись при нас без какого-либо стеснения, как это умеют только дети и животные - может быть, даже с некоторым высокомерием; пчела на секунду замерла, водя усиками, оттолкнулась и полетела вверх, как самолет, а костяшка домино повалилась на две другие, те две на следующие три... И так посыплись они одна за другой, увлекая за собой все больше и больше своих одинаковых братьев и сестер, если считать четных братьями, а нечетных сестрами, а мы смотрели и впитывали это волшебное зрелище - сначала Л, У, потом И, З, и в начале начал - А.
И маленькая, изящнейшая, достойная Леонардо - завитушечка от Иван Макарыча.
Часть 1 Глава 6
На следующий день по списку старческих сумасбродств у нас предполагалось сооружение снеговика, но знойным и душистым летом дела со снегом обстоят не лучшим образом. На осанистом и солидном совещании трех почтенных господ, в числе которых Петр Данилыч, Иван Макарыч и я, было решено отложить постройку снеговика до зимы, а то делать будет нечего зимой-то, как сказал Петр Данилыч, а я пообещал непременно приехать на новогодние каникулы.
После снеговика в списке подряд шли три неразрывно связанных детской гастрономической логикой пункта:
- Съесть одному большой торт.
- Подождать, и съесть еще один.
- Выпить сто литров кока-колы.
По моему настоянию было решено выполнить все три пункта в один день, а на все наметившиеся было возражения, подтрунивания и даже вполне разумные критические замечания я спокойно и твердо ответствовал, что не слипнется. Как выяснилось впоследствии, мои пожилые друзья боялись скорее за себя, нежели за меня, и предосторожность эта была не напрасна.
Но пока что день был безоблачным, жарким, с влажной духотой и до бела желтым солнцем. Мы трое, словно дело происходило в старом, потертом от времени вестерне, неспешно шли по песку улицы к магазину, где нас, вероятно, поджидал шериф с винчестером 1873 года, двадцатью моложавыми приспешниками в погонах и приказом на мятой, порванной с краев и желтой телеграмме отстоять торт и колу во что бы то ни стало. Я, как знаток тортов и всей сопутствующей атрибутики, шествовал в середине, рассуждая о достоинствах и недостатках различных кондитерских изделий, придя наконец к логичному и распространенному выводу, что главный недостаток кондитерских изделий - это он же и есть.
Когда мы вошли в наш маленький деревенский магазин, вместо недоброжелательного шерифа нас встретила доброжелательная тетя Маша. Она была не очень молода и не очень привлекательна, но очень доброжелательна, оттого ее все любили и тоже были к ней доброжелательны. Оттого, наверное, и муж у нее был хороший... хотя, в общем-то, не знаю где тут причина, а где следствие. Скорее всего, одно перетекает в другое, как это обычно бывает, и без следствия рано или поздно почивает и притомившаяся причина.
Мы с Петром Данилычем рассматривали торты, их было всего четыре, а Иван Макарыч в это время на пару с тетей Машей занялись классификацией конфет.
- А это вот карамельки называется, да? - спрашивал Иван Макарыч.
- Да. Это карамельки, это шоколадные, это желейные, - говорила тетя Маша и показывала своей красивой рукой, руки у нее красивые, на сладкий, разноцветный прилавок, - тут вот жевательные, а здесь сосательные.