- А глотательных нету? - совершенно не дрогнув ни одним мускулом в лице, поинтересовался Иван Макарыч, словно уточнил что-то само собой разумеющееся о погоде.
- Нет, глотательных нету, - захихикала тетя Маша. - Наверное, стоит изобрести и такие.
- Не мешало бы, - улыбнулся Иван Макарыч.
- Ты что, Иван Макарыч, будешь торт? - спросил его Петр Данилыч. - Мы вот с Львом Палычем уже определились: ему с красными розочками, а мне с зелеными.
- Ну а я тогда возьму вон тот, с бугром, - сказал Иван Макарыч.
- Это творожный, вкусный, - объяснила тетя Маша, улыбаясь.
- Вот вкусный я и возьму, - кивком заказал Иван Макарыч.
- А нам с розочками, - сказал я. - И еще сто литров кока-колы! - тетя Маша на секунду остановилась в своем движении к холодильнику с тортами и вопросительно взглянула на Петра Данилыча.
- Ну сто мы не унесем, да и не выпьем, - рассудил Петр Данилыч. - Возьмем столько, сколько унесем.
- Тогда четыреста бутылок, - сострил я театрально и делано.
- Каждому, - смекнул Иван Макарыч, зная толк в таких делах.
- Бутылок пять дайте нам двухлитровых, - сказал Петр Данилыч. - Там же не написано, что надо их за один день выпить эти сто литров, так что не будем торопиться.
Ели мы на террасе, сидя в плетеных креслах. Иван Макарыч и Петр Данилыч расположили перед собой торты на маленьких столиках, отрезая по кусочку и перекладывая их для поедания на тарелку, а колу наливая в высокие стаканы. Я же ничего никуда не перекладывал и не наливал, держа торт на коленях, орудуя в нем ложкой и запивая кипящей на языке колой прямо из большой бутылки - большего удовольствия мое детское существо и не предполагало, что вскоре подтвердила смачная отрыжка, ударившая в нос и давшая понять притаившимся на опушке лесным хищниками, кто в округе главный.
Нас всех хватило только на половину торта, а дальше перед нами выросла незримая сахарная стена, почти также, как это бывает у спортсменов. Я, разумеется, измазался и облился колой и даже смотреть на торт уже было неприятно. Петр Данилыч ожидаемо сказал: «Там же не написано, что надо за раз - вечером доедим».
- А я жене отнесу, - сказал Иван Макарыч и вскоре удалился вместе с тортом.
Петр Данилыч, позавидовав на меня, тоже немного измазался, а еще ему, похоже, стало плохо от полученных шоколадно-кремовых удовольствий. С довольно-таки неважным видом он с моей помощью поместил две половины почти одинаковых тортов в холодильник, и потом мы распрощались, ему захотелось полежать. А я, хоть и объелся, чувствовал себя превосходно, но делать было нечего. Впервые за последние несколько дней было нечего делать.
Как медленно и в то же время неумолимо течет время, когда нечем заняться. Оно становится вещественно и осязаемо, как песок или вода, утекающие сквозь пальцы, и при этом кажется, что воды этой столько, и течет она так сонно и медленно, будто никогда ей не будет конца. Но в это же мгновение, если взглянуть как бы с другой стороны: гладкий и зеркальный верх этого пустеющего сосуда в некоторые, особые, моменты представляется так явственно, что становится жутко, и конец всего сущего видится остро и исчерпывающе - когда уже нет ни горя, ни радости, а лишь одно предсмертное торжество и спокойствие. И только какой-нибудь человек, имеющий при себе занятное дельце или дельное занятие, желательно на двоих или троих, может пробудить вас от этого вневременного, находящегося в самом центе Вселенной единственно-неподвижного сна.
В моем случае это была мама. Увидев всю безысходную философскую пропасть, разверзшуюся предо мной, она настойчиво пригласила меня на огород сначала полоть морковь, а потом рвать яблоки. По этим яблокам я и добрался до другого, спасительного края моего бездонного состояния, когда сидя на дереве, держа откушенный яблок во рту, руками срывая с дерева другие и бросая их в распростертую на четырех палках капроновую штору, где уже была приличная кучка яблок, я увидел, как сначала загадочная женщина отнесла своего дражайшего ребенка тете Тоне, а минут через десять по улице проехала их зеленая машина, в которой за загадочными стеклами о чем-то говорили, глядя друг на друга, две загадочные фигуры.
Я даже себе в этом не признавался, но я ждал этого события. И те разрозненные, волнительные осколки, которые поблескивали и отливали загадочной тенью в моем воображении, в секунду, как натренированные и отмуштрованные бойцы, собрались в идеальный, ровный, прямой и захватывающий в своей перспективе план. Сейчас или никогда... но не сейчас, а чуть позже, еще ведерочко по рубцу. Ведерочко по рубцу было материализовано с обезьяньей проворностью в несколько безудержных минут, наполненных к моему тайному удовольствию взволнованными женскими ахами, вздохами и вскидываниями рук.