Остановившись у красного угла и обернувшись, я осмотрел пустую улицу: вдалеке с легким пустым ведром за водой шел старичок, Свиридов наверно, издали не разобрать, но похож, больше никого. Надеясь, что он меня еще не видел, если вообще он мог разглядеть меня своими старческими глазами, я шмыгнул за угол. Собственно, эта предосторожность была излишней, меня могли видеть из окон домов напротив, но чем меньше глаз, тем лучше. Я вновь пошел вдоль забора, но теперь у меня под ногами была не ровная, утоптанная дорожка, а листья, ветки, торчащие коренюшки и прочие признаки недавнего лесорубства. Где-то на середине забора в небольшой низине начал попадаться орешник, здесь не так давно я срезал лук, и тогда этой просеки еще не было, приходилось пробираться по зарослям, что было, конечно, гораздо интереснее. Когда красный забор вновь закончился, повторив свой изгиб, который за ним послушно повторила и прорубленная дорожка, сквозь стволы и не такие густые внизу листья я смог разглядеть невысокий забор Ивана Макарыча метрах в десяти впереди. А справа, шагах в двадцати, просека упиралась в коричневый металлический забор загадочных соседей, который простирался между красным забором и забором Ивана Макарыча на уже упомянутые десять метров, на протяжении девяти из которых ему противостояли плотные кленовые заросли.
Чиновничий особняк был гораздо ближе к своей Оранжевой улице, что в совокупности с высоким красным забором делало меня невидимым на загадочной территории даже из верхних окон особняка. Разве что, когда я буду пролазить в форточку, то, пожалуй, меня смогут увидеть с верхнего этажа, а может быть и нет, будет хорошо, если небольшая крыша террасы скроет меня... пролазить в форточку... лук же не пролезет, вот засада, как же я не подумал... лучше тогда оставить его здесь, среди родственных ему веток, а то еще забуду там.
Повесив лук и колчан на одну из веток в самой середине зарослей, я начал карабкаться по тонким и молодым кленовым стволам. Американский клен далеко не самое массивное дерево, отчего взбираться по нему та еще морока. Но ухватившись руками за два параллельных ствола, а на третий, упирающийся в забор, опираясь ногами, я наконец добрался до острой коричневой вершины забора, которая врезалась мне в пальцы, когда я на ней повис - забор был сделан из гофрированных металлических листов. Под прикрытием лиственных макушек, я быстро изучил диспозицию всего загадочного на загадочном дворе, и не в силах больше терпеть резь в пальцах, с шелестом перевалился через верх и спрыгнул, приземлившись по большей части на левую ногу, отчего связка под стопой начала гореть, и некоторое время гораздо удобнее было ставить ногу на внешнее ребро.
Так я и заковылял от куста смородины, за которым приземлился, к небольшому, покрытому тусклым шифером сарайчику у противоположной стороны забора. Осмотревшись, я подтвердил свою догадку, что большеглазый особняк мне не страшен, и увидеть меня можно только из загадочного дома, в котором никого нет. Осмелев, я пробежал на окрепшей ноге до бани, поблескивавшей маленьким зеркальным окошком посреди двора, и притаился за пристроенным к ней с боку небольшим душем, с красной бочкой, словно помпоном, на крыше.
И тут, осматривая дом, я заметил нечто, отчего на секунду, минуя суставы, срослись все мои кости, а по окончаниям моих детских, неокрепших нервов прошла, поднимая телесные волоски, леденяще-обжигающая волна: в белой задней двери, с застекленной верхней половиной, внизу была прорезь для собаки. Я никогда не видел и не слышал у них собаку, но квадратное отверстие в двери, прикрытое резиновой накладкой, как это часто можно увидеть в американских домах (а может быть, только в американских фильмах) была в наличии. «А что если у них есть собака, просто она немая?» - подумал я. Если она и вправду немая, то это не страшно - не залает. Но нет у них собаки, не может такого быть! А эта дырка в двери, сделанная, должно быть, еще при строительстве дома для будущего, так и незаведенного питомца, подойдет для худого меня гораздо лучше, чем форточка.
Обернувшись, я проверил, что особняк показал из-за забора только свою бордовую черепичную крышу, вышел из-за душа, проведал рукой скучающий за поясом пистолет и медленно, сосредоточенно пошел к дому. Сделав два шага, напряженным периферийным зрением я заметил в тускнеющем небе над домом светящуюся точку. Подняв голову, я с величайшей ясностью увидел, как эта яркая заноза в привычном голубом полотне растет и со стремительной ясностью приближается. Я остолбенел во второй раз за последнюю минуту, и во мне было полное ощущение, что через секунду светящаяся и пылающая стрела, направленная точно мне между глаз, пройдет сквозь меня - так быстро она двигалась. И вот когда я уже готов был встретиться с огненной иглой смерти, этот лавовый, неморгающий глаз, вперившийся в меня, взорвался фейерверком быстро угасших искр, лишь на мгновение интенсивно вспыхнув, а затем опустив невидимое веко. Когда я немного оправился и в голове у меня завертелись мысли, словно наматываясь на волчок, меня обдало оглушительным громом, а еще через несколько секунд и волной горячего воздуха, так что от неожиданности я чуть не повалился назад. На несколько минут после оглушающего удара звуки стали резиновы и тягучи, словно на другом своем конце они были к чему-то привязаны. А потом их словно кто-то отпустил, и они хлестнули меня по ушам своими острыми, обжигающими краями. Когда это произошло, я уже стоял на коленях и исступленно тер уши руками, а от глухой обиды у меня текли слезы.