В каком-то первобытном ужасе, я вскочил и среди живых, радостно прыгающих звуков деревенского вечера, помчался назад мимо сарая к кусту чахлой смородины, я как будто хотел раствориться в движении, в воздухе. За кустом я стремительно поднялся по слегам и, ободрав о ветку тыльную сторону кисти, очутился на земле среди светлых кленовых стволов. Так я сидел минут десять, прислонясь к одному из деревьев, вытирая глаза, прислушиваясь, зажимая пощипывающую руку и бессмысленно глядя на свой лук и висящий рядом колчан, мною же сшитый из старого папиного шарфа.
Дома никто не видел, что произошло и откуда такой гром. Рассказывали только, что я пропустил все самое интересное, это я-то пропустил, и что когда они все подбежали к окнам, то стекла в них тут же затрещали в стыдливом негодовании, на кухне истерически хлопнула форточка, а в небе догорала огненная вспышка и падали, вспыхивая и дымя, разного размера редкие осколки. Папа сказал, что похоже на большую сигнальную ракету.
А поздно ночью, когда я ходил по дому в пижаме с зубной щеткой во рту, глядя как родители разбирают постель, в новостях сказали, что прямо над соседней деревней в атмосфере взорвался догоравший свои последние секунды метеорит и даже показали в округлом и дымчатом свете фонариков какие-то оплавленные булыжники на черной обугленной земле, именуя их осколками из космоса. Еще показали несколько сложившихся в ночи домов, других домов - потрепанных и без стекол, и одного небритого обыденно-ошалелого тракториста с заклеенными пластырем щеками (на левой щеке пластырь отклеился) и огромной шишкой на лбу, рассказавшего, что только они с женой подошли к окну, как стекло в порыве космической страсти ринулось на них и в страстном поцелуе сбило с ног. Лицо-то ему третьего дня расцарапала сама жена, найдя в кармане женские духи, которые он ей же и купил, но она в своем бесподарочном двадцатилетнем жизненном опыте не поверила и выгнала его, а теперь у нее тоже шишка, камера не выдержала и, оказавшись мужского пола, затряслась в смехе, опустив объектив.
А во мне начинало что-то клокотать и подкатывать к горлу и глазам, когда я видел в этой освещенной фонарями и прожекторами деревне толпы журналистов, растеряно важных дядек, невнятных очевидцев и еще каких-то уфологов, похоже, единственных, кто знал свое дело.
- Почему над соседней деревней?! - в конце концов я вскипел и неистовствовал. - Он летел точно на нас - я видел! - а родители с улыбкой принялись меня успокаивать, говоря, что наша деревня тоже прославится, когда я вырасту и стану знаменит. Ну что тут сказать - обыкновенная жизненная несправедливость, для детей непереносимая... И все-таки - золотые у меня родители.
Часть 1 Глава 7
Следующее утро было посвящено поискам, сравнительным осмотрам, размышлениям и потираниям затекшей шеи - мы выбирали дерево, которому предстояло стать живым фундаментом для нашего дома. Выбор во дворе Петра Данилыча был не велик: четыре немолодые яблони и две груши: одна в летах и высоченная как телемачта, другая молоденькая и маленькая, ее дочь. Поначалу наши взгляды были устремлены на массивную грушу, но крепость и силу у нее выказывал только центральный ствол, щуплые ответвления от него явно не подходили для нашей строительной затеи. Оставались четыре аккуратные близняшки-яблони: две преснушки со сладкими полосатыми плодами и две - белый налив.