На этом дифференциация Ивана Макарыча прекратилась, и по другую руку от меня к нам спустился Мишка. Он был с парашютом на спине. Я посмотрел на Ивана Макарыча и только сейчас заметил, что он тоже с парашютом. Сердце у меня затрепыхалось, дыхание затаилось - а я с парашютом? Посмотрев на грудь, я глубоко выдохнул - кольцо поблескивало - с парашютом.
Подняв голову, я обнаружил перед собой лицо Петра Данилыча, а рядом с ним стюардессу с трехлитровой банкой вишневого компота под мышкой. Хищным и влажным взглядом она напоминала лису, поймавшую-таки колобка.
Как же хорошо было лететь! Несмотря на скорость во мне разливалось какое-то умиротворение, радость всему - я чувствовал мир, нервы Вселенной проходили через мое тело, а ее кровь, пройдя через миллионы других людей: стюардесс, стариков, влюбленных, - струилась и по моим жилам тоже.
Нежно белые облака до этого медлительные и сонные вдруг с неожиданной быстротой кинулись нам навстречу, и мы упали в них, закружась в белом, пломбирном вихре. Все мои спутники сразу пропали из виду, и только слышно было, как радостно где-то впереди завизжала стюардесса. В носу у меня защекотало, и я здорово чихнул - люблю чихать, особенно от солнца, но от облаков тоже хорошо.
Мы миновали полосу облаков и увидели внизу скалистое побережье. Океан накатывал волны на оскалившийся берег и отступал, и снова накатывал. Я испугался, мне показалось, что лечу я прямиком на скалы. Справа от меня Мишка дернул кольцо и взмыл вверх, как будто воздушная материя батута наконец-то отпружинила. За Мишкой парашюты раскрыли Петр Данилыч и стюардесса. От рывка банка с компотом выскользнула из ее руки и полетела вниз, обгоняя нас с Иван Макарычем. Мы с ним посмотрели друг на друга, улыбнулись чему-то только нам одним неизвестному, он взялся за кольцо и с силой рванул его. Рюкзак с парашютом медленно проскользил лямками по его спине и стал подниматься вдогонку за очками и усами, а Иван Макарыч продолжил падать. Наше благодушное настроение сразу исчезло, в глазах Ивана Макарыча отразился страх, но это не был ужас или страх собственной смерти, он боялся скорее за меня, за мои глупости.
Боковым зрением я заметил в стороне черную с красным фигуру, повернул голову - загадочный сосед опускался к нам и по-доброму улыбался. Он таинственно подмигнул мне, раскрыл свой парашют и исчез наверху уменьшающейся точкой.
Скалы были уже совсем близко, до встречи с ними оставалось всего несколько секунд. Левой рукой я сжимал на груди овальное кольцо, правую протянул Ивану Макарычу, мы попытались схватиться, но я все время задевал его руку лишь кончиками пальцев - было никак не достать, будто что-то неведомое тянуло нас в разные стороны. Банка компота взорвалась внизу красочным, искрящимся фейерверком рубиновых брызг и осколков, мне, вдруг обессилевшему, виделось все это в замедленном, бредовом движении, я из последних сил дернул руку с кольцом - и проснулся за миг до встречи с окровавленным гранитным монументом акульего рта. Голова моя была разогрета, как утюг, а под футболкой струился холодный пот. Мишка все еще спал, Иван Макарыч и Петр Данилыч беседовали о чем-то впереди нас, а самолет заходил на посадку. В этом была даже своя прелесть - вот так проснуться после кошмара в мягком кресле, в прохладном салоне, в окружении друзей.
Аэропорт Шарль-де-Голь, растворенный в бесцветной дымке дождя-импрессиониста, встретил нас черничными тучами, прижавшими к небесному стеклу свои одинаковые пухлые рожицы. Или это были вовсе не рожицы, а что-то еще...
Едва уловимый холодный шум барабанной дроби доносился как нечто потустороннее и далекое, отчего становилось тепло внутри и уютно снаружи, правда, с легким оттенком волнения - дождь всегда что-то предвещает. Айвэна Маккарэча на паспортном контроле приняли за ирландца - со свойственной всем ирландцам покорностью он не сопротивлялся. А я, держа в руке его паспорт, встал на цыпочки и с большими глазами объяснял милой, благоухающей девушке: «Мультипаспорт, мультипаспорт». Какой же фильм! И все, кто на меня смотрел, улыбались.
Разноцветные человеческие тельца перемещались здесь с этажа на этаж по стеклянным, отливающим венозной синевой тоннелям эскалаторов, мелькали лица и чемоданы, улыбки с отблеском французского акцента, который, кажется, появлялся здесь у всех, а двое маленьких смуглых детей играли на полу в машинки и переговаривались на детском без акцента.
Мы отведали в кафе французских блинчиков и спустились к вокзалу электричек RER. Вообще, удивительные вещи начали происходить с нами во Франции с самого начала. Мы каким-то чудом ни разу не заблудились в этом необъятном аэропорту и даже сели именно на ту электричку, на которую нам было нужно. Но нашлось место и для обыденности - уже в поезде я обнаружил, что оставил в кафе человека-паука - жаль. Надеюсь, они будут его кормить - блинчики он оценил по достоинству. По правде говоря, в том, чтобы что-нибудь забыть в дороге, даже есть своя прелесть. Мне кажется, где-то на уровне подсознания это приближает нас к великим, талантливым людям - они же все рассеянные и забывчивые.