Рукой, опутанной металлическим скелетом, к которому от шлема на ее голове подходило множество проводов, она указала мне в кресло, я прошел и сел - как во сне, будто и не я вовсе. В подлокотниках для рук были специальные ниши, прозрачные сверху и значок показывал, что руки нужно расположить ладонью вверх. Я просунул в них руки и увидел, как над ладонями забегали красные лазерные линии: слева направо, вверх, вниз, по диагонали. А потом между мной и гадалкой - на прозрачном экране, который я до этого не замечал в полумраке - возникли красные линии, похожие на русла рек или на ветви деревьев. Это были линии моих рук и моей жизни, которая находилась в моих руках.
Похожая силуэтом на медузу Горгону, гадалка откинула голову в шлеме чуть назад и прикрыла глаза, веки ее дрожали, было похоже, будто она делает нечто неподвластное простому человеку или делает гимнастику для глаз. Сама по себе, она очень походила на гадалку. У нее были угловатые, даже резкие черты лица, как и подобает гадалке, и такое же телосложение, насколько я мог судить о нем, глядя в мерцающем полумраке через стол и экран с красными, почти симметричными линиями двух моих ладоней.
Вдруг тостер на столе заверещал, его недра разверзлись, и из них показалась металлическая рука с гидравлическими мышцами, похожая на руку Терминатора, она положила на стол передо мной игральную карту - ту же самую: с лицом, маской и словом meeting внизу. «Что, и всё?» - подумал я и вопрошающе посмотрел на гадалку.
- Это твое будущее, - сказала она по-английски.
- Я понял, - ответил я тоже по-английски. Мы помолчали, глядя друг на друга, потом я спросил ту фразу, которую мы составили с Мишкой.
- Can you tell me my past, for check. I want to be sure about my future.
Что она сказала в ответ, я не очень-то разобрал, но суть была в том, что для предсказания прошлого нужен другой тостер, который сейчас в ремонте. «Должно быть, эта машина тоже требует ремонта», - подумал я, взял со стола карту и побрел к выходу - немного разочарованный. Думаю, гадалка тоже была расстроена моими грустными глазами.
Я вышел на свет, щурясь, показал свою карту, мы сравнили ее с двумя другими - такая же в точности. Мишка задумался, идти или нет, если ничего особенно интересного не предвидится, но мы решили, что нужно идти обязательно, для эксперимента - такую же он получит карту или другую? Это было интересно.
Мишка ушел, а мы остались - под очистившимся голубым небом. С каждой минутой оно тускнело и как будто отодвигалось. А в другую секунду могло показаться, что оно опускается и жмется к земле, и хотелось вдохнуть - глубоко, на сколько хватит легких. А потом выдыхаешь, и небо снова отодвигается, и тебе просторно в прохладном предвечернем воздухе.
- Наверное, у нее этот аппарат на столе сломался, - предположил Иван Макарыч. - Одно и то же выдает.
- Да, я тоже так думаю, - сказал я.
- А по-моему, все правильно, - сказал Иван Макарыч. - Она предсказала нам всем встречу, и мы все встретились вот здесь, на этом месте - все верно! - он улыбнулся.
Мы все трое переглянулись, пожалуй, Петр Данилыч был прав. И путешествуем мы все вместе, а значит и будущее у нас должно быть общее, одно на всех, подумал я. И вот здесь, в этот самый момент случилось предначертанное. Повернув голову на едва уловимый шелест шагов по траве, я увидел девушку. Она шла к нам, в задумчивости опустив голову, не поднимая высоко ноги, чтобы все время касаться подошвой нежной зеленой травы, красивая, с русыми волосами, тонким, едва заметным шрамом посередине правой брови, и бессонную ночь можно было угадать только по туманному взгляду.
Спросив, кто последний, и узнав от Петра Данилыча, что никого, кроме нее, нет, она остановилась у входа. Я же, потрясенный, следил за ней. Сейчас она выглядела совсем обычной девушкой, в голубых джинсах и майке, и лишь долгая усталость в глазах не была в тон. Пока я соображал что-то невнятное и неуместное, из космического путешествия вернулся Мишка. Девушка, увидев его, вдруг вся преобразилась, вытянулась, глаза ее раскрылись и засветились, вся она была похожа на монашку, увидевшую спустя двадцать лет послушания Бога.