Я, Мишка и Иван Макарыч поместились сзади, машина потянулась со сна и плавно поехала вдоль неулыбчивых окон Министерства юстиции. Я оглянулся, чтобы бросить прощальный, последний взгляд на наш гостеприимный отель, освещенный жарким французским солнцем, и увидел, как из такси перед входом появляется знакомая повадкой и силуэтом фигура. Загадочная фигура.
Несколько секунд всё, что обычно течет в человеке, во мне - не текло. Фигура в поле моего застывшего зрения прерывисто, кадр за кадром, двигалась к отелю, тень белых козырьков скрыла ее, я и все вокруг ожило. День был солнечный, яркий, очерченный - и сомнений не оставалось, это он. За нами? За рисунками?
Полагаю, лица на мне не было, и наверное поэтому на меня никто не смотрел, все разговаривали с Икером. Машина повернула направо на улицу Кастильон, потом по набережной вдоль Сены и дальше, дальше.
- Как же ты успел к нам так быстро? Тысячу километров за ночь! - спросил Петр Данлыч. - Устал, наверное?
- Нет, я выехал лано, в шесть часов, ночью мало машин, я ехал быстро и в четыре часа утра уже приехар, и даже поспар.
- Замечательно, что ты приехал, Икер, - сказал Петр Данилыч, Икер повернул свою черную голову к нам и улыбнулся из бороды. Приятно повстречаться с таким человеком, особенно в незнакомой стране, сразу чувствуешь, что все будет легко и просто - как и должно быть. Если сравнивать Икера с чем-нибудь, то я бы сравнил его с зеркальной гладью ледяного родника, несущегося и неподвижного, как безоблачное небо, над чистым песчаным дном. Или с самим безоблачным небом - безоблачным бородатым небом.
Я сидел и вертел головой, ветер, как мамина рука, играл с моими волосами, мимо проезжали проезжие, проходили прохожие, под карнизами прятались от солнца голуби, и каждой новой картинкой я пытался заслонить беспокойное чувство, вызванное во мне загадочным появлением.
На одном из светофоров, оглядывая реку и мост Каррузель над ней, я вдруг увидел, как Мишка, повзрослевший лет на пять, стоит рядом с фонарным столбом вполоборота к нам и подписывает что-то фломастером к объявлению, а на левой руке его, опущенной вдоль тела, не хватает мизинца. Машина снова поехала, я проверил Мишку подле себя, посмотрел на его десятипалые руки - и тут вдруг всё понял.
- Остановите, остановите машину! - мой зычный детский крик разнесся над перекрестком, Икер остановил у обочины, я вылез и побежал назад, к тому месту. Но ни там, ни вокруг: на мосту, на набережной, - никого уже не было. Лишь на столбе под фотографией вельш-корги Лу было подписано фломастером: потеряно вознаграждение за пропавшую собаку...
Часть 2 Глава 3
Мимо проплывали коричневато-желтые многоэтажки, похожие на куски сыра с плесенью, не до конца завязанные морские узлы развязок, тоннели и мосты, потом мы выехали на широкую автостраду, и начались: деревья, знаки, облака. К полудню, чтобы спрятаться от жаркого солнца, мы подняли верх и теперь ехали как будто в старой американской машине. Икер оказался поклонником мелодичной музыки, что-то вроде джаза, и это добавляло атмосферы.
Все наши загадочные парижские происшествия не шли у меня из головы, я пытался связать их общей нитью, понять что они и зачем. Так я ехал в собственном молчании, из какой-то непонятной неудовлетворенности собеседниками, которым пришлось бы слишком много объяснять, не удовлетворяя расспросов.
Музыка и дорожные разговоры, как сахар и сливки, дополняли странную, кофейную горечь моих мыслей до нежного, приятно-тоскливого чувства, какое бывает в хороший, но пасмурный день. По временам я вслушивался в разговор, потом переставлял лоб на другую часть прохладного стекла и снова забывался.
Когда Икер выезжал с заправки, машина вздрогнула и чуть не заглохла, но потом взревела и поехала, слегка виляя кормой по-лошадиному. Петр Данилыч повернулся к нам и сказал:
- Все время вертится в голове песня, не могу отделаться:
Ну, подружка верная, Тпру, старушка древняя, Стань, Маруська в стороне,
Мы, сидящие сзади, рассмеялись и подхватили:
Наши годы длинные, Мы друзья старинные, Ты верна, как прежде, мне.
Даже Икер пел с нами, но у него слово старинные выходило как сталинные.
- Послушай, Икер, - начал Мишка, - а тебе говорили когда-нибудь, что ты иногда путаешь «р» и «л»?
- Говолири, - ответил Икер, - но я не путаю. «Р» и «р» - это одна буква.