Увидев нас, Колин Митчел поднялся и, сонно улыбаясь, поздоровался с каждым за руку, попутно говоря (обращаясь по преимуществу к женщине), что совсем не ожидал такой делегации. Дора, так звали хозяйку, усадила нас троих тонких на маленький диван у дальней стены, Икер и Петр Данилыч разместились за столом напротив Колина Митчела, сама Дора примостилась на табурете в углу, образованном гладильной доской и сияющей серебряным блеском электрической плитой. Было похоже на то, будто Мишка, Иван Макарыч и я смотрим театрализованное самодеятельное представление, которое дают Дора, Икер, Колин Митчел, Петр Данилыч и сорока. Неосознанно повинуясь этому камерному чувству мы - на диване - или молчали, или переговаривались шепотом.
- Автограф каждому? - оглядев нас с улыбкой тонких губ, спросил по-английски Колин Митчел - ирландец от краешков до краешков.
- Если вы не возражаете, - Петр Данилыч отвечал тоже по-английски, но чем дальше заходил разговор, тем всё меньше один из них понимал другого. Колин Митчел начинал уже махать головой, откидываться на спинку стула, сжимать тонкие губы и глядеть сурово, смутно понимая смысл слов Петра Данилыча. Петр Данилыч тоже успел покраснеть в смущении и подступавшем негодовании, сорока спрыгнула на пол и стала ходить - нервно, но тут наконец Икер взял на себя роль переводчика, и разговор пошел легче.
- Это невозможно, нет - вы можете покаречиться, - говорил Икер, глядя на Петра Данилыча, потом слушал его, поворачивал голову и, перейдя на английский, говорил снова. - Я готов подписать необходимые бумаги. И даже оказать спонсорскую помощь, -последний аргумент оказался весом, Колин Митчел переглянулся с Дорой. - Но вы понимаете всю опасность этого предприятия? - сказал он уже мягче и придвинувшись к столу. - Естественно.
- Возможно, это даже могло бы стать частью представления, - сказала Дора и на нее посмотрел сначала Колин Митчел, а потом и все мы.
Взаимная заинтересованность росла, Дора уже ставила чайник, Петр Данилыч возвращался к своей обычной окраске, Колин Митчел не умолкал, Икер улыбался и не умолкал тоже.
- А однажды, где же это мы были, в Лиссабоне, там я сломал предплечье, ударившись при выстреле рукой о жерло пушки. А в Дортмунде порвалось уплотнительное кольцо поршня - воздух пошел мимо, и я не вылетел, а просто вывалился из жерла. Упал на землю с трехметровой высоты головой вниз и потом целый месяц ходил с каркасом на шее. - Дора, глядя по-особенному - чуть приподняв бровь, подошла к Колину Митчелу, налила ему чаю - медленно и глядя ему в лицо, и стала разливать дальше, Колин же, поблагодарив, продолжал: - А в Турине случился перелет, наверное, это самое страшное, что может случиться с человеком-ядро. Я перелетел сетку, куда должен был приземлиться, и врезался в пластиковый биотуалет, сломал четыре ребра, в двух местах руку и какой-то шейный позвонок - женщине, которая была в биотуалете. Моей жене Доре, - он усмехнулся и покачал головой, припоминая. - Бывают же истории. Теперь у нее в шее железка - очень интересно на ощупь. У самого же меня после того раза только ушибы и сломанный палец - чудо. И зовут это чудо Дора, - Колин Митчел замолчал и с тихой улыбкой снова посмотрел сначала на женщину, которая, неловко улыбаясь, при его взгляде округлила глаза в знак чего-то, чего Колин Митчел снова не понял, а потом на сороку, которая пришла к нам на диван и запрыгнула на подлокотник. - А еще забавный случай был в Сан-Себастьяне. Я вылетел из пушки и в полете сбил вот эту сороку, мы зовем ее Шрам, - он указал пальцем на свою левую щеку с рубцом. - Толком летать она не может, пришлось оставить. Такие хлопоты с ней, просто кошмар. А вот в Ливерпуле был случай - всем случаям случай.
- Давай я подолью тебе чаю, - сказала Дора и подошла к мужу с чайником.
- Да зачем, я еще этот не выпил? - Колин Митчел поднял на нее глаза.
- Очень вкусный чай, да и твой уже остыл, - сказала Дора, запрокинула голову и, чихнув, плеснула чай мужу на брюки. - Ох, прости, прости, милый, пойдем в ванную, нужно промокнуть полотенцем.
- Ох, вечно ты со своей заботой! - воскликнул Колин Митчел и поднялся со стула. - Извините нас.
Дора с мужем вышли, шептаясь. Сорока проводила их взглядом, перебрала лапками как бы в раздумье, и осталась с нами.