- Были ли у него удачные выстрелы? - спросил Иван Макарыч, потом подумал и добавил: - Хотя, пожалуй, они все были удачные - были ли обычные?
- В любом случае, стоит отнестись с почтением к столь многоопытному человеку, - сказал Петр Данилыч серьезно, и я не понял, шутит он или нет.
Дора и Колин Митчел вернулись, пятно на штанах было по-прежнему на штанах.
- Но все-таки, скажу вам, есть во всем этом одна вещь, - заговорил Колин Митчел, сев за стол. - Полет! Не стоит сравнивать это с парашютным прыжком, это совсем не то - там вы просто падаете. А здесь взлетаете, как птица, как самолет, как ракета, а потом планируете, как ястреб, c небес на землю. Это ощущение стоит того. Да и риск - мужское дело.
В моем воображении возник чих Доры и струйка смуглой жидкости, которая падала и разбивалась о темную материю брюк, картина была идеальна: ни Дора, ни струйка не сфальшивили ни в одном месте. Но Дора зря волновалась.
В течение еще получаса дело было улажено в общих чертах. На завтра мы договорились попробовать зарядить Петром Данилычем пушку, сам же он заверил, что пороха в нем более чем достаточно, можно даже отбавить. Дора, обмерив Петра Данилыча прищуренным глазом, пообещала к завтрашнему дню найти, а может быть, даже сделать для него какой-нибудь нарядный, плотно облегающий костюмчик, в каких и полагается вылетать из жерла в клубах ненастоящего дыма.
Распрощавшись с Колином Митчелом и Дорой, уже по дороге в отель, мы подвели баланс нашей, почти уже общей, старости. Итак, нам оставалось: поставить двадцать раз не зеро в казино, заказать в ресторане всё меню и всё заказанное попробовать, нырнуть с аквалангом в пещеру. Этот вечер был посвящен игре.
- В какое казино нам поехать, Икер?
- В рюбое, - сказал вдруг погрустневший Икер, и мы воспользовались его вдумчивым советом.
Выйдя из отеля, мы выбрали направление и следовали ему до тех пор, пока нам не повстречалось казино - одно из прибрежных, сверкающих, безвкусных. Публика была в основном туристическая, зевающе-восторженная, бесцельно тратящая деньги, специально отведенные для бесцельной траты. Меня же занимала королева абстракции - математика. Каковы наши шансы, если двадцать раз на зеро? Двадцать тридцать седьмых - совсем неплохо. А еще меня занимал мужчина, сидевший напротив, должно быть, единственный здесь - игрок. Он ставил всё время на разные числа, но всегда на красные. И как будто бы фишек у него прибывало.
Наша же компания, расположившись по одну сторону зеленого стола, упорно и бессмысленно, согласно плану, отправляла каждый раз по одной фишке на зеро. В семнадцатый раз моя рука опустила фишку на ноль, так что он стал похож на глаз Микки Мауса, предыдущие шестнадцать раз ничего нам не принесли. Икер, блуждавший всё это время где-то поблизости, подошел к нам и спросил об успехах.
- Пока ничего, - сказал я.
- Может быть, сейчас, - сказал Икер, шарик закончил свои прыжки по рулетке и оказался на зеро.
- Тридцать пять фишек! - чуть не вскричал я, и крупье выдал нам наш выигрыш.
- Все-таки мы в плюсе, - улыбнулся Иван Макарыч.
Восемнадцатый раз и восемнадцатая фишка, я в ожидании и трепете, как это всегда после выигрыша. За шариком во все глаза.
- Почему-то мне кажется, что сейчас выпадет двадцать четыре, - спокойный голос Икера над моим плечом. Выпадает двадцать четыре, мы все смотрим на Икера.
- Просто угадар, - говорит он совершенно просто и без интереса - скучая.
Девятнадцатая фишка, ставит Петр Данилыч, все мы поглядываем на Икера, я не выдерживаю и спрашиваю:
- А сейчас что выпадет?
- Я думаю, пять, - говорит Икер и даже как будто посмеивается над нами и над всем этим.
Выпадает пять. Все мы и теперь уже сам Икер смотрим на кружащуюся рулетку, потом начинаем смотреть друг на друга, Икер нервно смеется.
- Можно одолжить у вас фишку - дря провелки?
- Конечно, - говорит Петр Данилыч, Икер ставит одну фишку на двойку, я мысленно ставлю последний раз не зеро - фишек больше нет. Выпадает двойка. Икер отдает нам нашу фишку и снова ставит, и снова выигрывает. И потом еще два раза. Перед ним гора фишек, борода, стол - и никого вокруг. За следующие полтора часа он не выиграл ни разу, проиграв своих двести евро. Кое-как нам удалось вывести его, помятого и недоуменного, из зала на свежий ночной воздух, где он немного отошел, расправился, отдышался, стал перламутрово извиняться и говорить, что совсем не ожидал от себя такого и что теперь-то он понимает, как это.