Похожие на одуванчики, зажженные фонари на длинных стеблях проносились по сторонам, прохлада и полуночная, невесомая беспечность владели улицами, леопардовыми наоборот - черная шкура и желтые пятна. Мы ехали молча, с откинутой крышей - лишь под шепот ветра и далекий, перемешанный гул города-мотора. Икер раскаивался и, как бы во искупление греха, предложил:
- А хотите посмотлеть ночь? - мы переглянулись и, разумеется, согласились.
Дорога вела за город и в гору, с каждым километром становилось темнее и свежее. Около получаса мы петляли и поднимались, потом свернули на грунт и минут десять переваливались по кочкам, пока дорога не кончилась деревянным красно-белым шлагбаумом и за ним - обрывом. Мы вышли из машины и пешком под холодным светом звезд поднялись на пологий холм, где в центре травяной поляны Икер остановился и, глазами указав наверх, дал нам понять, что нужно делать. Мы подняли головы и стали смотреть. Когда поднимаешь голову совсем кверху, рот сам собой открывается, горло и дыхательные пути расправляются, распрямляются, ты и сам весь распрямляешься и, поддаваясь инстинкту, начинаешь вдыхать - глубоко, внутрь, в самое свое существо: всё небо, и все звезды, и всю ночь - Вселенную ночи. А внизу у твоих ног расстилается, переливаясь, леопардовая шкура Барселоны.
Я опустил голову, осмотрелся по сторонам, на мгновение задерживая взгляд на каждой из четырех фигур с задранными кверху головами и открытыми ртами, и с нежностью подумал обыкновенную мысль случайного и постороннего наблюдателя:
- Сектанты.
Часть 2 Глава 4
Я спустился первым. На правом плече рюкзак с самым необходимым, в левой руке мамина сумка с ненужностями. Икер дал мне ключи, и я, открыв горячий на солнце багажник, сложил в него вещи. Петр Данилыч был так воодушевлен безоблачной иберийской ночью, что на обратном пути в отель решительно предложил разбить на том холме лагерь: жить в палатке, готовить на костре, пить из родника, ходить в лес. Было что-то завораживающе романтическое во всех этих словах, произнесенных тихой и звездной ночью - почти ею самой, и мы, как натуры тонкие, не могли не проникнуться.
Я вернулся в вестибюль и стал ждать, когда спустятся остальные. Большое помещение было разделено массивными коричневыми столбами на две части: по левую сторону диваны и кресла для ожидающих, по правую - парадная дверь, коридор, из-за столбов ассоциация с галереей, в конце коридора два лифта, у стены стойка портье и охраны, на стене современная живопись - рыба из разноцветных лоскутов и черно-белый город с красными огнями светофоров.
Войдя, я повернул налево под коричневый свод, обошел оранжевый диван с одиноким читающим мужчиной, молодым и красивым, водившим карими глазами и итальянским носом от верха до низа планшета, прошел дальше мимо черного и пустого дивана к аквариуму с белыми рыбами. На лицах рыб были видны все крошечные и не крошечные вены, они парили в воде неподвижно, без какой-либо мысли в глазах и как будто рассматривали меня не меньше, чем я их, но совершенно без интереса. Услышав скользящие шаги по мраморному полу, я обернулся - и превратился в одну из этих бездумных, застывших рыб. К стойке портье легкой и уверенной походкой шел загадочный сосед. Я повернулся назад к рыбам и настроил уши в сторону стойки. Все наши должны были спуститься через минуту, нельзя было допустить их встречи.
Сосед что-то говорил, у него тихий голос и даже в рыбьей тишине вестибюля расслышать хорошо было сложно, но если он говорит, значит повернут к стойке, к нашей милой испанской девушке с пушком над верхней губой и забавно волосатыми, красивыми руками. Я снова развернулся, оглядел еще раз со спины соседа, облокотившегося одним локтем на стойку, неизменного итальянца с планшетом, пригнулся и спрятался за черный диван. Сделав из ладони пистолет - озарение, я высунулся из-за угла, показал сидящему человеку, скосившему на меня один черный глаз, что все под контролем, он едва улыбнулся и едва кивнул, а я продолжал слежку. Что же делать? Нужно как-то спрятать соседа, отвлечь его, заманить. Какой приманкой? Может быть - львом?
От черного дивана на корточках я переполз к оранжевому, от него за одну из колонн-столбов и встал, прислонившись к ней. Сосед стоял по другую сторону и теперь я отчетливо слышал его молчание и молчание девушки. Сердце колотилось, но я был спокоен, оттого, наверное, что план уже складывался в моей голове. Вдруг они снова заговорили - самое время! Быстрой поступью пантеры, разумеется, розовой, я перешел за соседнюю колонну в сторону лифтов, потом еще за одну и наконец за последнюю. Глубоко вздохнул - стряхнул с себя нервную скованность, напряжение, вышел в коридор и спокойным, плавным, по-утреннему беззаботным шагом направился по коридору к лифтам, идти было пять шагов.