Потом я спрашивал, будем ли мы сегодня стрелять из пушки, Петр Данилыч отвечал, что, вероятно, нет, Мишка возносил хвалу уму сорок, Иван Макарыч вспоминал, как в свое время его родители разводили уток, и какая одна утка была красивая и тоже умная, Икер рулил, улыбался и слушал. Солнце подмигивало нам на каждой встречной машине, за нашим бесплодным разговором я успокоился, и предстоящая примерка пушки начинала занимать меня всё больше и больше.
Колин Митчел нас не ждал. Он знал, что мы приедем, но совершенно не готовился к нашему приезду - мне это понравилось, я нашел в этом нечто ирландское. С видом потревоженного человека он повел нас на задний двор, где в специальном доме жила пушка. Пока мы шли, я завороженно смотрел на танцующие подтяжки на его белой рубашке и вспоминал тех белых рыб, на которых смотрел утром в отеле, что-то объединяло два этих зрелища.
Пушкин дом представлял собой чрезвычайных размеров чехол, только как если бы он был построен из деревянных стен и стеклянных окон. Это был такой сарай, у которого крыша, начинаясь над высоченными воротами, с другой стороны спускается до земли. Отворив ворота, Колин Митчел резким выдохом прочистил нос от дохнувшей на него пыли и, обозревая рукой пушку, сказал что-то вроде: «Ну вот», - Икером не переведенное.
Мы вошли. Пушка напоминала мне слона, задравшего хобот и готового вот-вот издать свой неизбывный, будоражащий в человеческом существе всё первобытное и варварское, крик. Кажется, даже запах был слоновий, на самом деле, масляный и пыльный. Я обошел пушку вокруг, размеров она казалась циклопических, осмотрел какие-то рычаги, шланги и механизмы, всё было старое, видавшее виды, как и сама пушка, выкрашенная голубой краской, начинавшей трескаться, и отделанная вокруг дула позолоченными железными узорами, позолота которых потускнела, а кое-где совсем слезла.
Колин Митчел начал говорить, обращаясь к Петру Данилычу, Икер начал переводить, обращаясь ко всем.
- Вам повезло, что я с детства слегка полноват, поверьте мне, ни в какую другую пушку, кроме моей, вы бы не поместились. Сколько вы весите?
- Сто килограмм. Не так уж и много, - сказал Петр Данилыч тише обыкновенного, он был слегка смущен.
- Нужно рассчитать, сколько атмосфер понадобится накачать в ресивер, чтобы выстрелить вас на двадцать метров, и под каким углом расположить пушку, - Колин Митчел пошарил глазами вокруг, поднял с земли камешек, оценивающе подбросил его и выбросил, отломал от куста клена ветку, опустился на колено и стал рисовать на земле цифры, формулы и арифметические знаки. Количество атмосфер пропорционально силе выталкивания, на синус альфа, две начальные скорости, ускорение свободного падения примем за десять, икс равен столько-то. Накинем еще двадцать процентов на сопротивление воздуха.
- Отчего же не накинуть... - Петр Данилыч растеряно глядел на землю перед ангаром, испещренную формулами и числами, одно из которых с краю было обведено в овал.
- И еще, перед выстрелом лучше не завтракать, - сказал Колин Митчел вставая и серьезно, испытующе посмотрел в лицо Петру Данилычу.
- Хорошо, а... почему?
- Ничего такого, просто опыт, - ответ Колина Митчела был далек и туманен.
Подошла Дора, держа в руках что-то вроде серебряного водолазного костюма. Петр Данилыч зашел за пушку и переоделся, когда он вышел, все невольно заулыбались. Учтя произнесенные накануне слова про порох, скажу, что вид у Петра Данилыча был взрывоопасный. Обтянутая костюмом его массивная фигура была точь-в-точь фигура штангиста, а серебряный оттенок роднил его с человеком-амфибией, только как если бы человек-амфибия был тяжелоатлет.
Дальше мы подкатили к дулу трап, Петр Данилыч и Колин Митчел взошли по нему и сразу превратились: Колин Митчел в Бабу-Ягу, а Петр Данилыч в Иванушку-дурачка, которого Баба-Яга пытается засунуть в печь, а Иванушка то руки расставит, то ноги. В конце концов зло восторжествовало, и Петр Данилыч исчез в жерле, скатившись по наклону к казенной части с исчезающим в глубине: «Оо-о-х».
- Понятно как? - спросил Колин Митчел в дуло.
- Да-а, - иерихонским рыком ответило нутро пушки.
- Отлично. Вылезай.
Но вылезти назад Петр Данилыч не мог, так как скользил по гладким стенкам пушки, тогда Колин Митчел спустился, включил компрессор, ударил по нему, и компрессор, чихнув, запыхтел. Было очевидно, что пушка доживает свое, и я немного переживал за Петра Данилыча. Это к разумным затеям можно подходить не особенно задумываясь, а все безумные затеи, как известно, требуют опыта и основательной подготовки.