Колин Митчел ходил около пушки взад и вперед с задумчивым видом, и это обнадеживало. Через минуту из пушки показалась голова Петра Данилыча, потом руки, серебряное туловище, и наконец он родился целиком. Иван Макарыч и Икер принимали.
Потом Колин Митчел рассказал, как это будет, когда будут стрелять, как держать руки, чтобы не повредить, и как держаться самому. Выходило, что держаться нужно с достоинством, как караульный у Букингемского дворца. А потом стали репетировать сценку, которую нужно будет сыграть завтра на площади. Это заняло еще с полчаса, после чего Дора накормила нас вкусным испанским обедом, и я играл на полу с сорокой.
А потом было самое интересное, мы поехали на специальную детскую площадку тренировать приземление. Перепрыгивая с одного огромного батута на другой и кувыркаясь в воздухе, Колин Митчел показывал, как нужно лететь и делать сальто, чтобы приземлиться на сетку спиной. «Главное, - говорил он, - не приземлиться в сетку головой, можно хоть как, только не головой». Оказалось довольно не сложно, только у Иван Макарыча долго не получалось, и он кувыркался как случайно оброненная детская игрушка, падая то на колено, то на плечо и отскакивая от пружинящей поверхности по законам физики из школьных учебников.
На этом наши артиллерийские приготовления, немного, может быть, легкомысленные, были завершены, и наступало время для полной невероятных приключений дикой жизни. Для начала нам нужно было заехать в магазин для дикарей, и мы заехали в тот, который первым увидел Иван Макарыч. Дикари ходили по магазину с задумчивым, оценивающим видом и под видом рыболовов и охотников рассматривали снаряжение. Мы купили палатку, непромокаемые спички, веревку, жестяные кружки и котелок и еще всякой мелочи. Мы так увлеклись покупками, что, рассматривая походную нож-вилку, я подумал: «Какие же мы дикари? Дикари не покупают ничего в магазинах!»
- Отринем цивилизацию! - возгласил я, и мой призыв был услышан. Больше ничего, кроме большого круга хлеба и куска копченого мяса, куплено не было.
Холм вздымался и ждал нас. Из-за неровной дороги в некоторые особые мгновения поворота головы казалось, что холм дышит, как кошка лежа на боку и на солнце. Пока все устанавливали палатку и обустраивали место, мы с Мишкой спустились к противоположному подножию холма, где начинался лес, а может быть, всего лишь роща, и разделились. Я стал искать подходящую для силка ветку, а Мишка набирать хворост и прочие палки для костра. Постепенно мы потеряли друг друга из виду, я сделался сосредоточен, продвигался тихо и осторожно, каждый шорох, касавшийся моего уха, был мне понятен, лес, полный тайн и загадок, всем своим многообразием глаз настороженно взирал на чужака, которому суждено покорить его сердце и стать его лучшим другом - ну как это обычно бывает.
Я срезал ветку длиной метра два и очистил ее от сучьев, оставив только два, выходивших из одного места в разные стороны, как будто ветка расставила руки. Потом я переплел два этих сучка между собой так, что получилось кольцо, и внутри кольца сделал из веревки петельку. Теперь если разложить на основной ветке приманку, то птица будет ходить по ветке и клевать, пройдет через кольцо и запутается в петельке. Именно такой принцип описывается в одной книге для дикарей. Основываясь на некотором своем опыте, скажу, что автор этой книги несколько недооценивает птичью сообразительность. Когда я пробовал соорудить такую же штуку у нас в деревне, в саду, за два дня ни одна птица так и не запуталась в петле, хотя приманка поедалась исправно. Думаю, в этот раз тоже никто не попадется. Но даже когда никто не попадается, я все равно радуюсь - что никто не попался.
Когда через час я вернулся, большая палатка уже стояла и маленький костер разгорался. Икер и Иван Макарыч разговаривали, сидя на бревне у костра, а Петр Данилыч с Мишкой делали каждый по рогатине, чтобы подвесить над костром котелок с водой.
Усаживаясь у костра, я представил, как сумерки сбрасывают на землю из старинного кукурузного самолета, которым управляет бесстрашный летчик в круглых очках: он с улыбкой держит в руках одуванчик и парашютики от скорости и ветра нескончаемо с него облетают, оставляя за самолетом шелковый шлейф, который слой за слоем накрывает землю слоистыми сумерками, и люди думают, что близится ночь. С вершины холма нам был виден нежно пылающий во мгле полукруг солнца, небо над головой с каждой минутой блекло, переходя из полуденно-невесомого в нависшее, ветер, как шаловливый ребенок, проносился и исчезал. Петр Данилыч подвесил зашипевший котелок над огнем, и мне стало тепло в сгущавшейся прохладе и отблесках пламени.