- Смотреть на закат полезно для глаз, - сказал Петр Данилыч.
- И для души, - сказал Иван Макарыч, все мы смотрели на исчезающую за горизонтом алую полоску.
- Для глаз души, - сказал Мишка.
- Души глаз, - сказал я и вдруг расхохотался безудержно один, как дурачок. А потом надо мной и все тоже.
Вода начинала шуметь в котелке, мы расселись вокруг костра и тут только Петр Данилыч сказал:
- А что же мы будем пить, у нас же ни чая, ни кофе?
- У меня, кажется, есть чай, - сказал Икер и пошел в машину искать, а Иван Макарыч меж тем похвалил умницу-погоду и начал рассказывать случай из своей полной невообразимых случайностей жизни.
- У нас в училище был учитель один, мы звали его итальянец, потому что бабушка у него была итальянка. Черноволосый такой был и ходил всегда с черной лакированной тросточкой. И вот он всегда пил чай, никогда кофе. А однажды последний урок закончился, идем на улицу, директор стоит и кричит на него. А он молчит. Потом легонько ударил тросточкой по полу, сказал: «Хорошо», - и уволился. Жена что ли директорская на него глаз положила, не помню уже.
Пришел Икер с одним мятым, завалявшимся пакетиком чая, мы разорвали его, засыпали всё в одну кружку, залили кипятком, накрыли сверху другой кружкой и стали ждать, пока заварится заварка. Чай в пакетиках всегда такой крепкий, что должно хватить на всех.
- А у нас в школе, - сказал я, - есть один Витек, ну такой жилка, он всегда жилится, даже когда всем ясно и все видели, например, что мяч вышел, он все равно говорит, что не вышел. Правда, его никто не слушает и все над ним смеются. Хорошо еще, что он маленький и несильный.
- Школа - золотое время, - сказал Петр Данилыч.
Икер разлил заварку по кружкам, мы добавили воды, ароматный дымок закружился исчезающим в воздухе хвостиком, Иван Макарыч достал хлеб и мясо и стал резать. Где-то в лесу начала размеренно куковать кукушка, мы сидели возле костра, пили прозрачный чай без сахара и ели сладковатое мясо с ароматным, воздушным хлебом. Разговор словно река то становился широк и плавен, то стремительно бежал в узком месте; изгибался дугой в излучине и тек уже не с юга на север, а с севера на юг; раздваивался на два русла и снова сходился в одно общее.
- А у тебя есть жена, Икер? - спросил Иван Макарыч.
- Моя жена как птица, улетела в тепрые края.
- Куда же теплее?
- Теплее там, где тепро селдцу, - отвечал Икер, глядя в огонь. - Она улетела в Финряндию. Мы прожили семь лет, семь счастливых рет, а потом вдлуг что-то случилось. Я думаю, что с ней, она думает, что со мной. Это быро похоже на то, как пойманный журавль плевлащается в синицу, а отпущенная синица снова превращается в журавря. Хотя она никогда не была похожа на жулавря, она была похожа на свирестерь, - Икер замолчал и посмотрел куда-то вверх, как будто бы в костре закончился текст, а ведь нигде нет столько текста, сколько есть в костре.
Сквозь промокашку неба стали проступать звезды - капли вселенского моря, ночь заваривалась всё гуще и крепче, словно это была ночь в пакетиках, костер пылал уже ярко, заслоняя лица и мысли, мысли, мысли, мысли.
Мясо и хлеб быстро закончились, чай в третий раз совсем не заваривался, Иван Макарыч рассказывал о своем друге, который звал жену Прпр - от Прекрасная Принцесса, звезды сияли, от ночной прохлады снова захотелось есть.
Наконец костер стал прогорать и слабеть, Петр Данилыч предложил идти спать, и они с Иван Макарычем пошли, за ними пошел и Мишка, а там и Икер, а мне хотелось только спать, но не идти. И я сидел, слушая звуки ночи, треск и искры догорающего на холмистом ветру костра, и чувствовал как никогда - течение, прохладой омывающее всё мое тело, река времени несла меня к полуночному водопаду, глаза закрывались, ко мне подошли двое: он - похожий на детектива из фильма, и она - его подруга, может быть, еще не сейчас, но обязательно...
Я очнулся от дремы, от костра остался маленький, трепещущий огонек, припомнив еще свежий сон, я достал из рюкзака загадочные рисунки и, поднеся их к самому огню, стал рассматривать. Вдруг неслышная тень присела рядом со мной - Икер.
- М-ма... моя жена, - сказал он, глядя на рисунок женщины и за нижний уголок поворачивая лист к себе, я отдал ему рисунок. - Как похожа, - медленно и тихо произнес Икер и посмотрел на меня: - Откуда у тебя такой рисунок? - спросил он и машинально перевернул листок, чтобы проверить тыльную сторону. Странно, что я до сих пор не встречался с тыльной стороной. Как такое могло произойти, ума не приложу. Колдовство. На тыльной стороне обнаружились бледно написанные карандашом закорючки, вроде языка эльфов, но другие, прочитать которые не было никакой возможности. Шифр? Может быть, за ним и охотится загадочный сосед? Что в нем? Сверхсекретный код, путь к сокровищам, судьба всего мира?