По дороге Икер разговаривал с Колином Митчелом по телефону, объяснял, почему мы опаздываем, а Петр Данилыч с переднего сиденья наблюдал то за ним, то за дорогой, то снова за ним - голова его уже поворачивалась на все девяносто градусов, а когда мы подъехали - и того больше.
На звонок в дверь никто не выходил. Тогда мы обошли дом и увидели, как Колин Митчел сдает задом на своем стареньком японском внедорожнике, похожем на уазик Петра Данилыча, только как будто в пиджаке и в очках, чтобы взять на буксир пушку. Дора стояла у ворот ангара и показывала рукой в какую сторону рулить.
Мы поздоровались с хмурым, а может быть, всего лишь сосредоточенным Колином Митчелом, и с этого момента началась невообразимая суматоха и беготня. Только в дом я бегал четыре раза: за ключами, за другими ключами, за документами и чтобы закрыть входную дверь перед отъездом. Время двигалось к полудню, есть хотелось безумно, но бег скрадывал голод, и я только пил.
Овальное, предназначенное для ног тело площади Каталонии украшало изображение: нечто вроде панциря черепашки ниндзя, поверх которого нарисована восьмиконечная звезда. Пушка расположилась у одного конца звезды, а сетку, в которую должен приземлиться Петр Данилыч, мы натягивали у другого ее конца, рядом с двумя большими фонтанами. Нам помогал молодой испанец с накаченными ногами.
Как положено, я дал пару кружков по площади мимо нарядных людей, зданий и деревьев, крича что-то несусветное и детское, ощущая летящим телом воздух и пугая бесстрашных площадных голубей. Чья-то маленькая собачка увязалась за мной и нагло, истошно гавкала, сама не зная зачем и для чего.
Народ потихонечку собирался, ходил вокруг, глазел, дети восхищенно задирали головы и выгибали указательные пальчики, поучая родителей, куда нужно смотреть. Музыканты на сцене, справа от траектории, проверяли и настраивали инструменты, площадь заполнялась сладкой ватой и казалось, будто люди готовятся по сигналу отпустить каждый свою, и она, воздушная, вереницами улетит, растворяясь в ванильном небе.
Установив каркас для сетки, мы сделали перерыв, пили воду с лимоном, я тоже купил вату, и она таяла во рту, делая лимонную воду сладкой. Дора принесла бутербродов с сыром и помидорами, я съел - и не заметил. В этом что-то есть: работать, когда все отдыхают - чувствуешь себя взрослым и ответственным, словно присматриваешь за всеми.
К нам подходили какие-то люди, в основном приятные и улыбающиеся, что-то спрашивали и уточняли - вдумчиво и азартно, получая удовольствие - показывали Колину Митчелу или Доре большой палец и уходили. Испанец, Уго, оказался проворен, как обезьяна, лазая на установленные железные столбы и цепляя к ним сетку, я, разумеется, тоже не отставал. Я уже чувствовал, как от солнца начинают гореть руки и предплечья.
К двум часам дня мы установили сетку, настроили и нацелили пушку, начиналась сиеста, народ разбредался, я прилег отдохнуть на газон в тени дерева - всего на минуту, прикрыл глаза - и исчез. Настолько исчез, что даже сам себя не мог найти, вероятно, я спал, но делал это скорее всего на внешней стороне Вселенной.
Сквозь тьму и пространство до меня донесся тихий, заботливый Мишкин шепот: «Просыпайся, сейчас всё начинается».
- Что всё? - я не мог понять, где нахожусь, осмотрелся и мысленно в долю секунды проделал весь путь от нашей деревни до площади Каталонии, и улыбающийся, махающий рукой сосед представлялся как бы началом и концом нашего путешествия, как часто бывает, когда вспоминаешь цепь событий быстро и сразу всю. Картинки кружатся, и каждая считает себя началом и концом. Как я так проспал всё это время, и почему меня никто не разбудил? Несправедливость.
Я поднялся, Икер, Дора и Иван Макарыч стояли неподалеку, переговариваясь и глядя на сцену. Площадь была полна народу, сквозь гомон острым со сна слухом я различил, как работает компрессор пушки, и по телу у меня прошел холодок. Вслед за Мишкой я протискивался сквозь толпу к нашим друзьям и вертел головой, ощущая глазами те двадцать метров, что отделяли пушку от сетки, и представляя в воображении почему-то красную линию траектории, обняв которую, летит Петр Данилыч. Неужели это и вправду случится? Я страшился ответа и поэтому не отвечал.
На сцене стоял Колин Митчел, позади него музыканты. В руках он держал огромный, чуть не с наволочку, цветастый платок и поминутно в него сморкался, как будто пуская носом супергалактические струи, и чихал. Икер, повторяя всё за ним, переводил Ивану Макарычу и подошедшим нам.